Дюймовочка

Она кричала беззвучно, а Цыпа рвал её кожу, срывал с неё платье, и его мама ему помогала, и у них обоих слюна текла по подбородку. А невеста стояла - обнажённая, белая-белая и босая. И я стояла - белая-белая и босая - и испытывала ровно половину той боли, которую сгоряча, в порыве неизвестной мне страсти решила взять на себя.

А потом он яростно, жадно проник в неё, в каждую клетку, в каждую каплю воды! Он терзал её, покрывал слюной! Ломал ей кости, крошил камни. А вы говорите, пробковое дерево! А вы говорите, джутовые верёвки.

После свадьбы меня швыряло по всему миру, как колючки чертополоха.  И тогда я убежала в лес и убила кабаргу. Гналась за ним, метаясь по скалам порывистым ветром. Настигла. Вонзила клыки в область шеи. И кровь его, быстрая кровь, текла по его шкуре и моему подбородку.  В этом мире живых - две кабарги и я. Остальные мертвы. 

Из шкуры я сделала одеяло. Из зуба - мундштук для флейты. Когда флейта зазвучала над Тайгой, между Землёй и Небом открылась Дверь, но пройти в неё я не успела.

«Только я буду скрести Землю и жевать Небо, — сказал он, и слова его отозвались в голове громом. - Ты не будешь».

Надо ли говорить, что от клейма я отказалась. Но наша помолвка уже состоялась, и отступать было некуда. Маменька моего мужа, люто меня ненавидя, отвратительно презирая, благословила нас на свадьбу без гостей. Надо ли говорить, что я так и осталась девственницей.

А его жена… Я смотрела на её клеймо, когда снимала с него, заживающего, куски кедровой коры. Я смотрела на её медную шерсть. И на то, как она беременела в каждой клетке, в каждой капле воды. На роды она звала меня, но меня не пустили. Нам запретили общаться, потому что меня принудительно сделали неприкасаемой, а она приняла силу рода и понесла её дальше, беречь и преумножать. 

Поэтому я удивилась, когда в начале лета она пришла ко мне и подумала:

- Ты меня любишь?

- Конечно, - промолчала я.

- Хотя может и нет, - решила я. Как можно любить жену моего мужа?

- Убей для меня кабаргу.

Она стояла и смотрела на меня в рассветном солнце, в закатном солнце. А я – смотрела на неё и думала о том, что только песня кедровой флейты-кабарги делает кровь быстрой и горячей, открывает Дверь. Так мы стояли друг напротив друга много дней и ночей. А потом я побежала.