Тотем Человека

Теперь их можно было снять.

Вынув из кармана телефон, я набрал номер Боба и сказал:

– Боб, у меня жену украли.

Помолчав секунду, тот спросил:

– Кто?

– Черный, – сказал я очень спокойно.

– Не ори, – посоветовал Боб. – Ты дома?

– Дома.

– Сейчас буду. Не уходи никуда.

– Да я, кажется, никуда не спешу, – сказал я коротким гудкам.

После этого оставалось только ждать. Заперев дверь, я прошел в гостиную, сел на разобранную кровать и стал читать проклятую записку, будто надеялся в ней найти подсказку, утешение, секретный код – хоть что-нибудь, кроме страшных коротких слов.

На смену ярости пришло другое чувство. Никогда не было мне так одиноко; не помню отродясь такого отчаянного, бесконечного одиночества... не помню. А ведь моя память хранит в себе целых две жизни. Человеческую – ту, что проживаю сейчас – и прошлую, кошачью. «Слушая Тотем, поступишь верно», – вспомнил я. Когда тебе плохо, когда не знаешь, что делать, когда жизнь показывает зубы – представь, что бы на твоем месте делал Тотем, и обретешь покой.

Но сейчас я не знал, что бы сделал мой Тотем. Никогда, никогда, никогда мне не было так одиноко и так страшно.

Вскоре приехал Боб, как и обещал. Коротко, по-деловому звякнул в дверь и, входя, привычным движением нагнул голову, чтобы не стукнуться о притолоку. На нем была милицейская форма. Я начал сбивчивый рассказ о своей беде, но Боб поднял ладонь и прикрыл глаза, будто заснул на ходу. Не раздеваясь, встал посреди прихожей.

Хорошо, что от прошлых жизней у нас остаются не только воспоминания. Хорошо, что еще остается – дар.

Прошла минута.

– Черный у вас ночевал? – спросил Боб.

Я кивнул.

– Просто так пришел?

– Сказал, что в автоматах деньги выиграл. Отмечали.

Боб покачал головой:

– Вы же в ссоре.

Я замялся.

– Не то чтобы в ссоре... Просто поругались сильно. Потом остыли, но не общались почти с тех пор. Почти год. А вчера он пришел. Я думал, хочет лед сломать.

– Чего сломать?

– Лед. Так говорится.

Он несколько секунд изучал мое лицо, затем попросил:

– Записку покажи.

Записку он изучал долго, словно учил наизусть.

– Ты уверен, что это почерк Дины? – спросил он.

Я опять кивнул.

– Ну, ладно, – сказал Боб, отдал мне записку и хрустнул суставами.