Тотем Человека

Не из-за денег, конечно, ее бухгалтерской зарплаты хватало на двоих. Нет, деньги тут ни причем. И пьянка ни при чем, я думаю. Ну, поссорились, ну, помирились. Просто однажды пришел в ее дом красавец-котяра, игрок и романтик, и сказал: пойдем со мной, девчонка. Я покажу тебе небо в алмазах, мы с тобой сорвем большой куш, а потом убежим далеко-далеко. Все, что тебе нужно сделать – бросить своего лузера. Найдем твоему дару лучшее применение, чем накачивать охотника за потерянными кошельками. Пойдешь? И она пошла. Кто в этом виноват?

«Мы с тобой, Тимоха – ирландцы по духу».

Да нет, старик. Если хинко не правы, и нас не ждет перерождение после смерти, то ты, может, теперь и в Ирландии. В своей, небесной Ирландии, где зеленые поля, и «гиннесс», и виски за так, и веселые драки в пабах, и рыжие, бесстыжие девчонки… Ты теперь и вправду ирландей всех. А я – здесь. Рядом с женщиной, которую едва не потерял. А может, и потерял уже – кто знает.

Лузер.

Ведь полюбила меня эта девушка, полюбила так, как никто не любил, красавица, умница, неземное создание.

Против воли родительской в чужой дом ушла. И что получила? Пьяницу-мужа, бездельника и лодыря, который даже университет не смог закончить. Получила нищую «двушку», этому пьянице доставшуюся от мамы. Скучную работу нашла, чтобы кормить того самого пьяницу... Я сделал чудовищный глоток, поперхнулся коньячным огнем и долго кашлял вполголоса, чтобы не разбудить Дину. Лузер. Лузер. Тот, кто теряет. И потерял бы последнее, если б не было на свете друзей, которые тоже бед повидали со мной. .. Я снова приложился к бутылке.

За упокой, Черный.

И – Возвращения тебе. Вернись огромным котярой, цветом, как смоль, грозой всей округи, яростным и зеленоглазым. Вернись пантерой, легкой и сумрачной, владыкой ночных джунглей. Вернись тигром, тигром вернись, светло горящим, полосатым демоном, воплощением страха и величия. Вернись. Я знаю, мы встретимся. Как там говорится? Аб хинк, старик.

Мне будет тебя не хватать.

Оле-Лукойе, не торопясь, подошел сзади и врезал мне по голове мешком со снами.

И было утро, и был хаос, и боль.

Я долго мучался в полутьме. Зыбкие кошмары боролись с мигренью, воспаленный желудок обменивался сигналами с переполненным мочевым пузырем. Наконец, я решил, что надо достойно встретить похмелье, и встал. Дины рядом не было: жутковатый привет из прошлого. Я, однако, не позволил страху застать себя врасплох, потому что из кухни доносился приглушенно, но явственно, голос Дины.