Тотем Человека

«Никого не было, изволите подождать? У нас русская, украинская кухня, сегодня рыбный день, можете ознакомиться с меню...» «Коньяку», – попросила она, садясь за столик. Официант исчез. Негромко играла безобразная музыка, и пьяница у окна курил папиросу. Дым был солоноватым и приторным, дешевый дым от дешевого табака. Саша одним махом выпила принесенный коньяк, заказала еще и стала ждать.

Стокрылый пришел без двадцати шесть. Прошелестев пиджаком, оседлал стул, поправил очки, накрыл Сашины руки своими. Саша не пошевелилась.

– Прости, котенок, – быстро сказал он. – Дела.

– Мог бы позвонить, – сказала она.

Стокрылый заворочал головой:

– Сначала очень занят был, потом – за рулем. Ехать пришлось побыстрее, не до телефона... Ну, прости, а? Как ты? Официант! – в сторону. – Ну, не молчи, рассказывай. Что стряслось? Простишь старую ворону?

Перед Сашей все еще стояла вторая, нетронутая рюмка. Она выпила, закашлялась и сквозь кашель вытолкнула слова:

– На... ачальство спрашивает, почему так.

Она подавила приступ коньячной тошноты и выдохнула, морщась:

– Выгнать обещали.

Стокрылый покивал. Его лицо хранило печальное, рассеянное выражение. Словно узнал, что у его любимой золотой рыбки – плавниковая гниль, и долго рыбка не протянет.

– Сколько ты продержишься? – просто спросил он.

Саша задохнулась. Как же... Ведь он должен был – помочь... Ах, глупая, глупая кошка. Ведь это ты сама решила, что он что-то тебе должен.

– Мне дали срок до конца месяца, – сказала она как можно ровней.

Стокрылый мягко улыбнулся.

– Неделя – это очень много. Знаешь, в России после войны деревни строили всем миром. Если у кого хату разбомбили или сожгли, то со всей округи, кто мог, приходили отстраивать заново. Глину месили ногами, лошадьми. Бабы, дети камыши на крышу резали. Полста человек дом возводили. И как раз за неделю управлялись. А еще через неделю на крышу прилетали аисты, – взгляд его стал мечтательным, – гнездо вить.

Он вдруг протянул руку и провел рукой по ее волосам:

– Успокойся, девочка. Ты нужна мне. Друг познается в беде, а сейчас, похоже, беда совсем рядом. А?

Она закрыла глаза.

– Ле-о, – сказала она трескучим голосом.

– Да, мое сокровище...

– Лео, что мне делать-то?

– Пообещай сначала, что не будешь плакать.

Она кивнула, но Стокрылый, взяв ее лицо в ладони, повторил:

– Обещаешь?

– Обещаю, – сказала Саша, и он отнял руки от ее лица, и улыбнулся.