Тотем Человека

Машина стояла под деревьями, глазастая, ушастая и очень дружелюбная на вид. До нее было рукой подать, метров десять.

Черный побежал быстрее. Споткнулся. Взмахнув руками, удержал равновесие, неловко перебрал ногами. Еще раз споткнулся. Упал на колено.

В этот момент закончился срок накачки. Волшебного подарка Милы, самого необычного обезболивающего в мире.

Боль была такой сильной, что он почти услышал ее – тысячи нервных окончаний вскрикнули разом. Он хрипло каркнул, стиснул зубы и вытаращил глаза. Приподнялся на руках, пытаясь встать.

Зарычал. И услышал голос.

Голос сказал:

– Бедный мальчик. Скорее, помогите мне, не видите, ему плохо. Быстро в машину.

Чьи-то руки подхватили со всех сторон, подняли в воздух. Черный изогнулся и увидел лицо. Борода, круглые очки, внимательный, обеспокоенный взгляд.

– Сейчас, сейчас, – говорил Стокрылый. – Сейчас поедем, у меня таблетки есть. Если совсем худо будет, укол сделаем. Сейчас, потерпи. Потерпишь?

Черный кивнул.

– Потерпи...

Черный почувствовал, как его заносят в машину, кладут на сиденье.

Прямо над головой оказался прозрачный люк в крыше. Машина тронулась и поехала, набирая скорость, а Черный лежал, глядя в ночное небо, подсвеченное городским заревом. С неба невозмутимо смотрел месяц. Черный показал ему язык и сморщился от боли.

– Таблетки ваши давайте, – сказал он.

Глава 9. Настоящее доброе дело

– Ну, и как тебя лучше звать? Макс, Максим?

Черный покачал головой:

– В каком смысле – лучше?

Стокрылый развел руками.

– Если мне предстоит долго общаться с человеком, я всегда спрашиваю, какое имя он предпочитает. Кому-то нравится уменьшительное, кому-то полное. Кто-то вообще любит прозвище.

– Зовите меня Черным.

Стокрылый поднял брови.

– Старая добрая традиция? Вот уж не думал... Ты – из Потока, юноша?

– Да, – солгал Черный.

– Аб хинк.

– Аб хинк, – нехотя ответил Черный.

– Сейчас молодежь, соблюдающая традиции – довольно редкий случай.

– А я вообще – редкий случай, – сказал Черный.

Он улыбался. – У меня был приятель, тоже кот. Тоже с черными волосами. Так мы друг друга и звали – он Черный, и я Черный. И ничего, ни разу не перепутали...

– И где теперь этот приятель? – спросил Стокрылый.

– Теперь он думает, что я умер, – сказал Черный.

Возникла пауза, про какую обычно говорят «неловкое молчание». Черный не понимал такого выражения. Ему нравилось молчать.

– Да... – сказал Стокрылый. – Посадили тебя в калошу, нечего сказать.