Тотем Человека

– Знаешь, как нас зовут, Тим? – спросила она.

– Не понял?

– Наш Отдел вся Контора зовет «зверинцем». Мы – домашние животные. Рабочая скотинка. Когда есть нужда, нас поднимают по тревоге. Нам никто не должен объяснять, чем мы будем заниматься. И слава Тотему. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Ну, понял, понял.

– Какой-то бедолага заинтересовал Контору. Посадить его не получилось, попросту застрелить – нельзя, шум поднимется. Вот мы и понадобились.

– Ясно.

– Ничего, что я это говорю?

– Ничего.

Она вдруг подалась вперед и посмотрела мне в глаза – близко-близко.

– А ты славный, – произнесла она через несколько секунд.

Я не знал, что ответить, поэтому ухмыльнулся. Криво и неловко.

– Кидай монетку, – сказала Мила.

– Что, уже все?

– Все, все.

Я высвободил (очень аккуратно) руку из ее пальцев, нашарил в кармане рубль.

– Орел, – произнес я. Трепеща, как серебряная колибри, монетка взлетела в воздух и упала в подставленную ладонь гербом вверх. Мила подняла тонкие брови:

– Знаешь анекдот про студента, который монетку бросал, когда просыпался? Орел – спать дальше, решка – идти за пивом.

..

– На ребро – идти на лекцию, – закончил я. – Знаю, конечно.

Она улыбалась.

– Ты серьезно? – спросил я. Мила пожала плечами:

– А ты попробуй. Только не лови, пусть на пол падает.

Я заглянул ей в глаза. В карей радужке вспыхивали янтарные искорки.

«Издеваются над тобой, дурачок, – заметил голос в голове. – Шутки шутят».

– На ребро, – сказал я и отправил рубль в полет. Он сделал несколько ленивых оборотов, потерял скорость и скользнул по отвесной траектории к полу.

Звяк. Я спрыгнул со стола и опустился на корточки. В комнате пол был покрыт тем же старым, рассохшимся паркетом, что и во всем здании. Серые от времени доски издавали почти музыкальный скрип, когда на них наступали; между соседними паркетинами зияли щели. В одну из таких щелей и угодила моя монетка. Чуть накренившись, сверкая штампованным ликом, рубль торчал из пола – стоял на ребре в прямом смысле этих слов.

Мила чуть наклонила голову. Она по-прежнему улыбалась.

Я щелкнул ногтем – монетка рванулась вверх и в сторону. Она ударилась о потолок над головой у Милы и, срикошетив, полетела вниз. Мила не сделала ни одного движения, не отпрянула, не вздрогнула. Сидела так же, как и раньше, выпрямив спину, держа ноги вместе. Рубль вонзился в ложбинку, образованную сомкнутыми бедрами, и остался там – стиснутый с обеих сторон джинсовой тканью и, вероятно, очень довольный.