Шиворот-навыворот. Глеб и Ванька

Ванька согласно кивнул, сунул в уши пимпочки наушников и завалился на кровать. Музыка звучала теперь совсем другая. Точно в наушниках стучал отбойный молоток.

Глеб ворочался, стараясь устроиться поудобнее. Зря он домой пришел. Попробуй, засни тут, когда на соседней кровати лежит не пойми что. То ли брат, то ли чудовище. Уснешь, а он подкрадется и…Что? Укусит и выпьет кровь? Высосет мозг? Утащит в Выворот? И что с ним делать тогда? Вывернуть наизнанку, как Юфу? Такого ему родители точно не простят. И он сам себе не простит, если покалечит братишку.

Рано утром, когда за окном еще не рассвело, его разбудила мама. 

— Глеб! Просыпайся! Вставай сейчас же! — мама чуть ли не силком вытащила его из постели и вытолкала на кухню. 

— Что случилось?

— Это я у тебя хочу узнать, что случилось. Только что звонила Маргарита Валерьевна.

— Кто? — спросонья Глеб никак не мог сообразить.

— Завуч твоя, мама Алика Юфреева.

— Да. 

— Что между вами произошло?

— Ничего. Мы шли со Снежкой, а он и его банда к нам привязались. 

— Сядь. Вы подрались, да?

Глеб повиновался.

— Да я его пальцем не тронул.

— Глеб, только не ври мне. При тебе было оружие? 

— Мама, ну какое у меня оружие?

— Травматическое. Она говорит, что ты стрелял в него из травматического пистолета! Алик сейчас в больнице. У него полная потеря памяти, он никого не узнает, и ничего не помнит.

— Тогда с чего она взяла, что я в него стрелял?

— Говорит, что есть свидетели. Друзья Алика. 

— Мама, это бред полный. Не было у меня никакого оружия. Ни в кого я не стрелял.

— Тогда что там произошло?

— Говорю же, ничего! Он стоял, а потом вдруг сознание потерял и на землю грохнулся, а остальные разбежались. 

— А вы?

— А мы не знали что делать. Привели его в чувства, и Гному позвонили. Пашка сказал, что отведет его домой. И я… в общем, я тоже домой пошел.

— Почему ты мне вчера ничего не рассказал?

            Глеб растерянно пожал плечами.

            — Испугался.            

— Твоя подружка может это подтвердить?

— Ну да, только…

— Что?

— Мы поссорились. 

Мама обняла его, прижала голову к груди и начала укачивать, как маленького.

— Ничего, Глебушка, ничего, сынок. Мы как-нибудь прорвемся.