Радость

От мокрой слизи кожа покрылась мелкими пупырышками - это мурашки. Они настоящие, потому что он тоже настоящий!И вдруг прямо перед собой увидел ее глаза. Не пустые прозрачные бляхи, как раньше. А осмысленные, живые, пристальные.

Ах, как не-вовремя! Он еще сам не понял, все ли получилось, как надо. Но времени нет - элемент смотрит, и Онуфрий должен что-то сделать. Прямо сейчас!

Он, как смог, широко улыбнулся и услышал свой тонкий хриплый голос:

- Люб-ба-а-а-аш-ша-а-а! - и почувствовал, как улыбка сползла со своего места и потекла в бок, к виску, потянув за собой и нос.

 

Ах, как рано, рано еще! Он не стабилизировался. Клеточки еще совсем студенистые. А тут еще ее глаза, которые с каждой секундой становятся шире. И что в них - то ли испуг, то ли восторг - не разобрать. Он торопливо взялся за щеки и постарался вернуть улыбку на место. 

- Кл-лет-точки! Кл-лет-точки! - скороговоркой сипел он, оправдываясь. 

Наконец ему удалось, сжав губы в пучок, зафиксировать их посередине. Замер, ожидая завершения процесса, неподвижно глядя в серые глаза.

Когда студень затвердел в мышцы и кожу, он осторожно улыбнулся.

Уголки ее бледных губ дрогнули в ответ. 

И вдруг ему пронзительно и нестерпимо захотелось, чтобы эти бескровные невыразительные губы улыбнулись. Вместе с ним, от радости. Так сильно захотелось, что тело его задрожало мелкой дрожью, а кожа затвердела от пупырышек.

Любаша моргнула и, поднявшись с пола, забегала по комнате, зашуршала пакетами. Первое, что она дала ему - полотенце.

Он обтер остатки субстанции и пупырышки прошли. Потом рядом с ним упали розовые штаны и сиреневая майка. И самое восхитительное - такая же, как у бабушки, мохеровая кофта, в которую он нырнул - какая теплая!

Когда Онуфрий согрелся и встал в полный рост, он оказался чуть ниже Любаши. Ее вещи были великоваты, но какое это блаженство - после нескольких мокрых дней чувствовать себя сухим и теплым!

Любаша стояла напротив и придирчиво осматривала его. Он смело растянул губы в улыбку и протянул тоненько:

- Ра-а-а-адость!

Потом взялся ладонями за щеки, покачал головой и выдохнул удовлетворенно:

- Он-ну-у-уф-фрий!

Застывшее  лицо Любаши, лицо, которое он хорошо знал вот уже несколько дней, непроницаемое, хмурое, вдруг распахнулось, смешно скукожилось, поднялось к потолку и разразилось восхитительным звонким смехом, который заразил его, и захотелось  сделать так же.

Он повторил за ней, чувствуя, как выплескивается из него изумленная радость.