Уникум 1: Тайная дверь

— Тогда слушай одну простую и правильную мысль: любить надо только тех, кто любит тебя. В таком случае ты имеешь риск прожить долгую и счастливую жизнь. Есть ли среди этих троих та, которая относится к тебе наиболее благосклонно?

Я помолчал, обдумывая услышанное, и кивнул. Якут вроде задал вопрос, а вместе с этим я получил ответ.

— Спасибо большое.

— Беги, грейся. И, Кузнецов, в следующий раз не надо делать куст из веток деревьев. Тем более, веток разных деревьев.

Во флигель я ворвался вихрем, сразу же вбежав в свою комнату.

В данный момент меня даже радовало натопленное Потапычем помещение, а крепкий запах сивухи не раздражал.

— О, а мы за тобой уже идти хотели, — поднялся на ноги Рамиль.

Вообще он лежал на кровати в завернутом вокруг пояса полотенце и явно никуда не собирался. Но я даже на это не обратил никакого внимания. Подлетел к столу, плюхнулся, достал лист бумаги и стал писать ответное послание на одно из писем. Спустя пару минут я встал, чувствуя, как расправляются плечи.

Напряжение, сковывающее меня несколько последних дней, уходило.

— Димон, зацени, — протянул я ему. — Правильно все расписал, или надо более официально?

Байков взял листок и быстро пробежал по нему глазами. При этом он периодически удивленно поднимал брови и глядел на меня, будто не веря в авторство этого письма. И все это время Димон бормотал вслух прочитанное, иногда комментируя.

— «Маг Кузнецов Максим… с огромным удовольствием» — ну, это лучше убрать, написать «почтет за честь»… «на Белый бал».

И напиши как есть — не мага, а ведьму. Для нее ничего обидного в этом нет, даже наоборот…

Наконец он оторвался от послания, вздохнул и добавил:

— Ну что, Макс, теперь готовься к ответке.

Глава 22

Казаки писали письмо турецкому султану, находясь в довольно веселом настроении. Это я еще по урокам истории в обычной школе помнил. Наша неразлучная четверка пребывала в крайней степени напряжения. Мы ругались, боролись за каждое слово, мяли листы и выбрасывали их в мусор.

Хотя бы потому, что и адресат у нас был посерьезней какого-то там султана — отверженные девушки.

— Вот, — Рамиль протянул нам исписанный листок. — Лучше не скажешь.

— «Уважаемой госпоже Терлецкой, прошла любовь, завяли помидоры, сандали жмут и…» Так, Рамиль, ты издеваешься? — я бросил в долговязого его же посланием, только теперь наспех преобразованным в метательный снаряд.

— Да без разницы, что вы там напишете. Отказ есть отказ.