Не рой яму

Лежал все время, да на солнышко в маленькое оконце смотрел. А услыхал радостные крики с улицы, собрался с силами, привстал, да неверными шагами вышел во двор. Неждане больно было смотреть на сына - высох, побледнел, не узнать в нем задорного и веселого прежде мальца. С трудом, пошатываясь на ходу, часто отдыхая, дошел он до скоморохов. Присел-повалился на старое бревно, на котором за беседой коротали время кумушки. Неждана позади шла, не пытаясь помочь: знала, что обидит сына. Гордый, самостоятельный растет, надежная опора в старости.

А силы прибудут, дай только срок. Вон, немного прошел, а щеки порозовели, да и в глазах прежний задорный огонек загорелся.    Посреди села, подле колодца, собрался люд. По кругу водили медведя, гудели дудки. Два дюжих мужика вкапывали какие-то столбы, натягивали между ними веревку. Деревенская ребятня крутилась рядом, пытаясь помочь, но больше мешая. Добродей не стал дожидаться пока все устроят, и пошел к своей избе. Весь вид его при этом говорил, будто он видел всякие чудеса и диковины, ничем его не удивишь. На самом деле он просто отошел в сторону, и с не меньшим интересом наблюдал за происходящим.    Не часто люд заезжий бывает здесь, а уж скоморохи и подавно редкие гости, поэтому на представление собрались все селяне от мала до велика.    Веселин тоже к колодцу пробрался, авось другие домовые на плясунов да песенников засмотрятся-заслушаются, и не заметят его. Устроился подле куста крапивы и сидит, не шевелится. Зашуршало рядом что-то, смотрит - Тихон крадется, тоже незамеченным остаться хочет. Окликнул его тихонько да подвинулся, освобождая место. Тихону дважды повторять не нужно, мышью шмыгнул к Веселину. Оба устроились поудобнее, да на представление засмотрелись.    Выступали плясуны и гудошники, медведь в бубен бил, да через голову кувыркался, люд деревенский потешал. Вечером, как стемнело, костры развели, скоморохи факелы зажгли, подбрасывали их и ловили, не ошиблись ни разу, огонь никого не коснулся. После девица в круг вышла, сама черноволоса да черноглаза, на деревенских баб не похожа, одета - смотреть срамно, в штаны мужицкие и рубаху короткую, а все равно глаз не оторвать. Подсадили её на веревку, между столбами натянутую, а она возьми и встань на неё, стоит спокойно, будто на земле. Принесли два веера зажженных, музыка заиграла, а девушка в пляс пустилась. И видится уже не человек, а птица огненная, красоты неземной. Вот–вот эта птица на небеса улетит.