Игра Мертвеца

(Кстати, однажды мне доводилось наблюдать за спариванием Мамалыг, и поверьте: это зрелище выглядит куда ужаснее, чем высасывание внутренностей эльфа через дыру в шее!)

Хорошо, что эта тварь меня не заметила, — всё её внимание занято вкусным эльфом. Я встал с земли, снова поднял свой «Простой клинящий автомат», прицелился Мамалыге в ноги (надо снизить скорость её передвижения — возможно, это даст мне шанс на побег) и нажал на спусковой крючок.

Раздался звонкий щелчок. Автомат заклинило. Странно: с чего бы это «Простой КЛИНЯЩИЙ автомат» заклинило?! Мой драгоценный автомат не только подвёл меня в критический момент, отказавшись стрелять, но и обратил на меня внимание Мамалыги: тварь, услышав предательский щелчок, резко обернулась.

Глаза Мамалыги выкатились из орбит (они всегда выкатываются, когда Мамалыги набирают воздух в лёгкие), пасть открылась, и раздался жуткий протяжный вопль, окативший меня водопадом зловонных слюней, перемешанных с эльфийскими внутренностями.

— Вот бл… — хотел было выругаться я, но меня оборвал удар тока (грёбаный фильтр цензуры: у игры рейтинг "двенадцать плюс").

Мамалыга отбросила тело эльфа, словно тряпичную куклу, и молниеносным движением схватила меня. Автомат полетел в сторону, раздался хруст моих рёбер, глаза выпучились ничуть не хуже, чем у этой твари. Я говорил, что у нас тут будет эпичная битва, о которой будут помнить ещё десятки лет? Ну что ж, простите, я вас обманул…

Мамалыга сдавила меня ещё крепче, а затем оторвала кусок моего туловища вместе с левой рукой и головой.

Мне снились приятные сны: я сижу на троне, вокруг меня ходят прекрасные эльфийки и подносят мне фрукты и напитки. Зал наполнен людьми, чествующими нового Короля Грязных Земель — отважного воина, достигшего пятисотого уровня, — Жеку, — с шикарным логином, который он успел урвать давным-давно, когда игра только набирала обороты: «Круто».

— Эй, Круто, проснись! — раздался знакомый голос, хозяина которого мне в тот же момент захотелось придушить.

Я открыл глаза. Сквозь мутную жидкость, в которой я плавал, я увидел Толю — он стоял перед моим инкубатором и с довольной рожей жевал яблоко.

— С добрым утром, напарник! — Ему приходилось говорить очень громко, чтобы я мог слышать его через толстое стекло. Хотя, будь моя воля, я бы предпочёл его не слышать, а ещё лучше — и не видеть.