Мост

Он заполз под шкуру, пошевелил её, рождая противную мелкую дрожь. Я припал к подстилке, как будто мог продавить её насквозь, провалиться в глубины земли и там найти если не успокоение, то хотя бы краткий отдых от событий.

Ламни был здесь. Я чуял его присутствие вопреки всему, словно между нами так и не прервалась прочная эмоциональная связь. Ну зачем я потащился сюда? Почему не побежал в противоположную сторону? Да куда угодно, лишь бы прочь от этого места. Неужели надеялся, что вот так сразу без всяких усилий с моей стороны откроется волшебная дверь и пустит обратно в мой привычный мир, где не нужно испытывать стыд только потому, что ты – эгир? Глупый собачий разум победил мою мудрость.

Я свалял дурака и конечно же не стоило надеяться, что ламни уйдёт просто так. Он явился забрать своё, и магия откроет ему моё убежище раньше, чем я выдам себя, завыв во весь голос от страха.

Пока что я молчал. Трясся, тыкался носом в тряпки, хранившие запах Рады и пытался элементарно не сломаться. Мелькала ведь подленькая мысль, что, если приползу сейчас к хозяину на брюхе, наказание окажется терпимым, а вот когда ему придётся вытаскивать своего пса за шиворот из вороха ношеной одежды и картона, рассердится он всерьёз.

Машина остановилась по ту сторону реки. Мне следовало сразу после пробуждения прыгать в стремнину, тогда я мог уйти по воде, но страх прилепил к месту, и я упустил последний шанс. Почему-то меня удивило, что мой враг приехал в автомобиле как человек.

Я услышал шаги по настилу, уверенные, неторопливые, сжался, стремясь стать маленьким, ничтожным, незаметным.

На миг сквозь этот состояние панического ужаса пробился стыд, но почти сразу без следа погас. Вопреки всему я хотел жить, и ламни, кажется, прекрасно понимал, насколько надёжно держит меня этот обыденный поводок.

Враг остановился примерно на середине моста, по-моему, облокотился на перила, хотя уверенности в последнем я не испытывал.

– Знаю, что ты здесь! – произнёс мерзкий давящий голос.

Я затрепетал, словно страшный сдвоенный звук поддевал мою шкуру как нож мясника.

Мыслей совершенно не осталось, лишь смутное мерцание в мозгу.

– Будет лучше, если ты приползёшь ко мне сам! – заявил он, подтверждая мои подозрения.

Давал надежду уменьшить будущую боль, и успевшее отведать страданий тело дёрнулось, стремясь повиноваться. Напряглись лапы. Я справился с порывом. Страх продолжал терзать, животная натура брала верх, но я сопротивлялся. Не знаю – почему. Показалось обидным совершенно утратить разум.