Мост

Кормить тебя, я так понимаю, не надо, а выгуливать?

Я закатил глаза сколько смог и отвернулся, демонстрируя обиду. Ласковые ладони тотчас прошлись по моим щекам, взъерошили загривок, ласково почесали за ушами. Складывалось впечатление, что подруге я в собачьей ипостаси нравился больше, нежели в своей обыкновенной. Должно быть, следовало купить ей щенка. Потом, когда у меня появятся вместо лап руки, способные отсчитать деньги.

Рада ушла на кухню, чтобы приготовить себе поесть, я слышал шум передвигаемой посуды и сетования на отсутствие многих полезных вещей.

Трэкас сидел с книжкой в другой комнате, до меня доносился шелест переворачиваемых страниц. Мир в доме благотворно действовал на израненную душу. Иногда мне казалось, что я, несомненно счастлив. Я принялся лениво размышлять о том, как, затаившись здесь, проведу дни, оставшиеся до очередного кормления. По моим прикидкам выходило их не так и много – ламни успел изрядно истощить постоянными придирками. Я думал о будущем спокойно и расслабленно до тех пор, пока не сообразил одну вещь.

Чтобы стать человеком, я должен был убить человека. Этот порядок событий, ещё недавно казавшийся, непреложным и правильным, внезапно предстал с иной точки зрения. Мои друзья, боровшиеся за меня, спасшие от ужасной участи, считали меня хорошим, иначе ведь не пошли бы на риск. Они не знали, кто я и что такое есть, поскольку я и не рассказывал, а как изменилось бы их мнение, откройся все обстоятельства моего существования? Я ведь ничем не лучше вампиров, а то, что кормлюсь реже, так не в силу гуманности натуры, а благодаря более совершенному способу усвоения пищи.

Трэкас, юноша, твёрдо решивший, что не станет убивать, проживёт исключительно малой кровью, наблюдал меня жестоким с грабителями в переулке, но там оправдывали обстоятельства. Рада же вообще не видела во мне кошмара, потому что я ей помог. Только ведь поступил так преследуя исключительно свои цели, я и тут оставался бессердечной тварью.

Стоило позволить ламни вырвать из груди сердце, чтобы понять, что вовсе его не имел.

Чтобы стать человеком, я должен был убить человека. Другого пути не предусматривала моя природа. Высокомерные эгиры никогда не считались с кормом, но я-то сполна хлебнул и позора, и участия, чтобы долее оставаться равнодушным. Рада и Трэкас рискнули ради меня благополучием, делились эмоциями, вливая в меня волю к борьбе, а я оставался существом, без трепета и сомнения забиравшим чужие жизни.