Мост

Теперь, когда сознание прояснилось, я это понимал, но опять же умом. Сердце молчало. Я и биения его не ощущал, но это как раз было нормально.

Ряса колыхнулась, когда ламни шагнул ближе. Я наблюдал, как шевелится ткань, играет на ней свет. Блики завораживали. Странно, прежде я и не замечал, что материя-то дорогая. Видимо не до того было.

– Живой! – сказал ламни.

Его двухголосье мешало уловить оттенок, с каким произнёс единственное слово. Я рассеянно катал звуки по улитке разума, пробуя анализировать. Он пытался меня убить, но не вышло? Так не бывает.

Ламни тем и опасны, что только они и способны разделаться с эгирами. В книжках написано. Хотя где теперь те книжки и верна ли отражённая в них информация?

Жёсткий край ботинка опять врезался в бок, я поморщился от боли, ощутил движение лицевых мышц, но больше ничего не предпринял.

– Страдания ты явно способен чувствовать! – с торжеством сказал ламни. – Твоё тело кричит, это душа опустела.

Да, а больше – ничего. Умом я понимал, что это плохо.

Красноглазый урод примется мучить, чтобы выкачать из меня остаток сил. Смогу я убежать отсюда, когда полностью износится материальная суть? Раньше я в этом не сомневался, а сейчас точно не знал. Никто ещё не вынимал у меня из груди сердце, пусть фигурально выражаясь, но ведь утраченные мной эмоции тоже были энергией, да ещё какой. Жаль, что я этого прежде не понимал. Жил в тумане собственного эгоистического совершенства. Как же оно меня подвело.

Досады я, впрочем, не ощутил, понимал, что обязан её испытывать, только не мог.

Механика этого дела, кажется, занимала меня более, нежели собственная судьба, хотя интерес выглядел настолько слабым, что я бы вообще не поручился за его существование. Я застыл гнилой ряской в тёплом пруду своей пустоты.

Ламни исчез, я не сообразил, когда это случилось и как. Меня не трогали, а поворачивать голову я нужды не видел. Глаза сами собой закрылись, накатившая дремота тем более не вызывала протеста. Я заснул и пробудился, лишь когда чужой ботинок опять прошёлся по рёбрам.

За окном колыхалась тьма, слегка разбавленная светом фонарей. Как видно, в больничном городке жизнь шла своим чередом. В подвале поначалу царил мрак, но после щелчка вспыхнули электрические лампы на потолке, я болезненно сощурился.

– Почему ты его не убьёшь? – спросил хорошо знакомый голос.

Говорившую я не видел, но интонации даже в этом глуховатом помещении звучали однозначно. Герцогиня. А я-то искал у неё союза.