Мост

Могла бы выразиться любезнее, но я по-родственному не обиделся. Бесцеремонно высадил подругу возле отеля и велел ложиться спать, объяснив, что сам вернусь к утру, так как понадобятся деньги на представительские расходы. Где я намереваюсь взять их среди ночи, Рада благоразумно не уточнила.

Вот и ладно. Нет ничего хуже в нашем деле, чем активно работающая совесть: сама сытости не даёт и другим жрать мешает. Я-то её никогда не имел, но людям ведь не запретишь. Рада показывала известную долю цинизма, хотя в прочности этой брони сперва следовало убедиться, а уже потом демонстрировать, что граф Кейдэ замечательно безнравственен.

Я велел везти себя в приличное заведение, и водитель наёмной машины ничуть не затруднился с маршрутом. Тем лучше. Азартная игра – одно из тех поприщ, где эгир поражений не терпит. Дома я бы постеснялся опускаться до столь несложного заработка, но здесь решил вести себя свободно. Кто бы что рискнул мне запретить?

И улица, и дом выглядели вполне респектабельно. Посетители входили в неприметную дверь, и я направился туда же.

Просторный зал разгораживали на отдельные помещения стены из вьющихся растений, дышалось тут легко. Посетители, в большинстве мужчины, хотя и женщин оказалось немало, сидели за столами, негромкий гул голосов создавал приятный фон для перестука игровых символов. Я прошёлся из конца в конец комнаты, наблюдая за карточными партиями и более демократическими площадками для метания костей. Правила немного отличались, но не настолько чтобы затруднить эгира.

Единственным незнакомым устройством оказался вращающийся круг, на который пускали маленький шарик. Западая в ячейку с номером, он указывал победившее поле. Я довольно долго наблюдал за этой штукой и даже проиграл немного по мелочи, чтобы раньше времени не привлекать к себе внимания.

Освоившись, я начал заодно разглядывать людей и ничуть не удивился, обнаружив среди них немало вампиров. Не знаю, обладали они способностями, которые могли обеспечить успех в игре или присматривали здесь поживу, но я наткнулся на двух незнакомых ещё мужчин и ту самую важную даму, о которой расспрашивал барона и его дочку.

Она звалась герцогиней Люммель и слыла особой эксцентричной, высокого полёта. Мой барон в этот круг был не вхож. Рядом с ней стоял как скала молодой господин изрядного роста с впечатляющим разворотом плеч. Человек, как ни смешно. Он злобно и ревниво озирал других мужчин, даже тех, что не пытались приблизиться к его женщине.