Мост

Я не оплакивал послуживших кормом индивидуумов, да но… Тут откровенно смешался, и не только суровое осуждение друзьями моих пагубных привычек послужило причиной. Внутри или безвинный добрый пёс скулил, жалея людей, которых, наверное, считал вожаками, а то и богами, или все мной убитые смертные молча ждали покаяния и рыданий.

Неприятно, хотя сопли на кулак наматывать я не подумал: всё же не до такой степени проникся чувством вины. Начал его опознавать потихоньку, только встречал без восторга. Главное понял: не уйду отсюда, пока не вылечу всех, у кого теплился шанс, а соображать, как жить дальше, буду потом.

Ламни изрядно истощил магическую ткань в госпитальном городке, но я поднабрал энергии по дороге, благо за рулём сидеть не приходилось, потому к работе приступил сразу. Она требовала изрядного сосредоточения. В итоге всех, кто пытался встрять, я грубо посылал, а потом, сообразив, в чём тут главное удовольствие, Рада делала это уже самостоятельно. Её рык звучал даже внушительнее моего.

Начал я с господина барона, имени которого, признаться, по-прежнему не помнил, но ради Миэллы, готов был вытаскивать с того света даже за уши. Бедняга балансировал на грани. Больших надежд, отходя от его кровати, я не питал. Каждому из этих страждущих ещё предстояло побороться с недугом в одиночку, без моей поддерживающей руки.

Манипуляции, коими я пользовался, мало напоминали собственно лечение. Я подходил к недужному, садился на край кровати, говорил несколько слов, даже тем, кто бредил, плавая в волнах бессознательного.

Солнце стояло высоко, когда я понял, что выжат окончательно.

– Всё! – сказал решительно.

– Но ты сделал так мало! – возмутилась Рада.

Захотелось отвесить ей лёгкий братский подзатыльник.

– Мои возможности не беспредельны, дорогая. Мне нужен отдых и новый запас энергии.

– И что для этого требуется? 

– Просто вывези меня на природу.

Она спорить не стала. На одном из тех холмов, по которым бежал собакой, я разлёгся на земле, отдавая безвинным скалам чужую истончившуюся боль. Странно было на душе: и тепло, и холодно одновременно, словно я хотел разделиться надвое, но ещё не придумал – как. Старый цинизм отчаянно боролся с пробудившейся нежностью, которую, как подозревал, я подцепил всё же от собаки.