Стеклянное Рождество. Часть 1. Затянувшийся Сочельник

Приветствия равному. Бэрринг выдержал необходимые по этикету секунды паузы и ответил тем же:

— Лорд Кир.

— Андрэ. Прошло столько лет, а ты не перестаёшь опасаться, что Он покарает тебя за отречение от служения. Отречение, которого, по сути, не было, ибо ты продолжаешь служить Ему. Пусть и в ином качестве.

— Сир…

— Ты в последний раз обращаешься ко мне так, Лорд Андрэ Бэрринг, — оборвал его Кир, глава клана Печати, и протянул вперёд руку запястьем вверх. На бледной коже рядом с кремовой кружевной манжетой ярко выделялась алая полоса.

Не в силах ослушаться прямого повеления, Бэрринг сделал шаг вперёд и припал губами к ране на запястье. Сделал глоток и отпрянул, будто обжёгшись, ощущая, как распадаются узы, к которым он так привык.

— Вы… ты… отлучаешь меня от клана? — медленно спросил он, понимая, что его мир готов рухнуть в третий раз за его довольно долгую жизнь. Кир покачал головой, и лунный свет отразился на алебастровой коже высокого лба и в тёмно-синих глазах.

— Ты идиот, Лорд Бэрринг, да простятся мне подобные речи пред телом твоей дочери.

Андрэ заворожённо смотрел на то, как медленно, будто неохотно затягивалась рана на запястье главы клана. В голове новоиспечённого Лорда царила гулкая пустота и ещё один идиотский вопрос. Не задать его Бэрринг всё же не мог:

— Тогда зачем ты это сделал?

— Сие есть свидетельство наличия у тебя души, — пожал плечами Кир. — Боль в ней настолько сильна, что затмила твой разум, и ты задаёшь вопросы, подобающие скорее птенцу, нежели духовнику клана.

Мужчины повернулись к алтарю, на котором лежало обнажённое тело девушки. На краткое мгновение черты её осветились бледным, но отнюдь не призрачным сиянием, а потом тело разом осыпалось прахом, не оставив скелета. Глава клана взглядом испросил разрешения, отвесил низкий поклон сперва Бэррингу, затем алтарю, и осторожными движениями широкой ритуальной кисти смёл прах в заранее заготовленную урну с серебряной табличкой и именем на ней: «Алисия Андрэ Бэрринг».

— Глубокого сна тебе, — произнес Кир, закрыв урну и поставив обратно на алтарь, где ей надлежало находиться остаток ночи и весь следующий день.

— Глубокого сна, дочь, — эхом отозвался Андрэ, пытаясь унять внутреннее смятение.