Однажды летом

Если соседи жаловались, Ольга могла прилюдно накричать на своих соплюшек, но руку никогда не поднимала, а стоило двери закрыться, говорила:

— Ну вы бы хоть ночью пошли яблоки таскать, что же, тетю Глашу не знаете? Истеричка же! Эх вы, кулемы! — И подливала травяного чая да пирожок повкуснее подкладывала.

Внучек она обожала, но страсть как не любила, когда Викуля ходила размалеванной. Так и норовила к ней подобраться с мокрым полотенцем да рыльце с блестящими тенями и помадой отмыть. Но мелкая шустро сбегала — либо через дверь, либо в форточку (и как только пролазила?).

Кира очнулась от воспоминаний и осмотрелась: диван, обтянутый ярко-зеленой тканью и укрытый золотистым покрывалом, был сложен — на нем они с Викой и спали. Сестра собственноручно заправляла постель, чтобы не оставалось ни единой складочки. То же происходило и с вещами: аккуратно развешаны на спинках стульев, разложены в шкафчике на полочках, а чемоданы убраны в дальнюю комнату-склад.

По вечерам девчонки рисовали и раскрашивали, обсуждали произошедшее за день, а бывало, тайно выпивали по рюмке бабушкиной наливки.

Что им с одной стопки «Вишневой»? Но вскоре напиток закончился, и они не знали, что делать с опустевшей бутылкой. В преддверии дня рождения Оля закупила несколько коробок спиртного, и они перелили вино в бутылку из-под наливки. Замены бабуля так и не заметила, а сестры еще долго вспоминали тот случай.

На улице вовсю светило солнце, согрев для Киры скамейку. Вытащив аккордеон из футляра и вдев руки в ремни, девушка усмехнулась — узковато.

«Вымахала», как сказала бы Оля. Настроив инструмент под себя взрослую, Кира принялась наигрывать забытую мелодию «Катюши»[3]. Ногти стучали по клавишам, меха тяжело вздыхали и набирались воздухом.

Из-за забора показался яркий платок, но Кира не обратила внимания на кислое выражение лица бабы Ани. Она не сомневалась, что старая бестия жива, хоть и потеряла прежнюю прыть, с трудом передвигаясь по огороду и что-то бормоча под нос.

— Выходи-и-ла на берег Катюша, на высокий берег на крутой! — заорала выскочившая на крыльцо Вика с полотенцем на плече, поддергивая подол ночнушки до кружевных стрингов.

Уж эту красоту баба Аня увидела воочию и, перекрестившись, поковыляла к себе в дом.

Вика заливалась песней, пока Кира не закончила играть. Они еще долго смеялись над противной старухой.

— Вот ханжа! Какой была, такой и осталась, у-у-у старая жаба! — Вика бросилась к соединявшей заборы калитке и затрясла.