Чужая прихоть

В какие-то полминуты, может, минуту, из этого потока возникает мальчик. На вид от силы лет семь, но повадками много старше; костюм сидит как влитой, словно часть тела, верхняя пуговица рубашки расстёгнута; каждый жест спокоен и выверен, словно у пресытившегося всем старика, слова звучат внятно, достаточно громко, чтобы понять, но не режут слуха детскими нотками.— Примешь ли ты мой дар? — спрашивает он, глядя на меня.Ничего особенного сказать о его глазах не могу, никогда не вглядывался, даже цвета назвать не могу, но всякий раз встречаясь взглядом, я начинаю испытывать страх.

Не правдоподобно звучит, знаю, но когда стоишь перед этим ребёнком, сам себя чувствуешь ребёнком в сравнение с ним. Понимаю, что со стороны в такое поверить и понять сложно, но я чувствую, словно смотрю на кого-то достаточно опасного, кто может меня умертвить раз и навсегда без особых усилий. Это... словно моя жизнь - его прихоть. Прихоть маленького мальчика!— Нет — всякий раз говорю одно и то же, отводя глаза куда-нибудь в сторону. Он меряет комнату медленными, но твёрдыми шагами. Высокий ковёр шелестит, волнуется как трава на ветру. Я отчётливо слышу, как шелестит его одежда, как хрустит кожа обуви, но его сердце молчит, оно так же, как и моё, мертво.— Почему?Простой в своей сущности вопрос меня всё чаще и явственнее ставит в тупик. Когда-то, на первых порах, я проявлял удивительную прыть. Сейчас я понимаю, чем руководствовался, но тогда громогласно кричал "Мне не нужная чужая кровь!".Я понимал, чего он от меня ждёт. Противился его воле, но всякий раз, когда наш разговор подходил к концу, меня вышвыривало обратно, в действительный мир. Подарком, на светлую память, оставались обострённые инстинкты, чуткие, как оголённые провода. Только неимоверным усилием воли я удерживал зверя, рвавшегося наружу, но он временами срывался с цепи, и тогда происходили ужасающие события, которые и ослабили меня, которые доламывают целостность моего ума.Вопрос и ответ оставались неизменны. Я ужасался такого "Дара", боялся его не удержать, вновь и вновь видеть чужую кровь и плоть, к которым становился всё равнодушнее и спокойнее. Только разум и сознание, что я разрываю чужую будущность, удерживали меня, и я отвечал неизменное "Нет". Правда, уверенность моя, всё явственнее и ощутимее давала трещины, и пугающе прогибалось под неумолимостью стихии.Вскоре я стал говорить "Не желаю невинных жертв!", сам не понимал, на что надеюсь. Даже не догадывался, куда это может повести неизменный разговор.