По ту сторону окна

Ботинки не жали — она сама удивилась, почему вдруг обувь может жать? Потом вспомнила, что у нее-то обувь и нога — единое целое, жать нечему, это она у людей набралась. И захохотала уже в голос.

Тут завизжала какая-то женщина — Мару угораздило опуститься как раз напротив ночного бара. Поспешно отступив, она прислонилась к стенке, притворившись рисунком.

- Ты что? - рванул к женщине (это оказалась совсем молодая девушка) спутник. Он посветил в сторону Мары телефоном и заржал.

- Кажется, - сказал он девушке, - тебе больше не наливать…

Девушка уже и сама смеялась.

- Когда нарисовать-то успели? - спросила она, - вроде не было, когда сюда шли.

- Было! - твердо сказал молодой человек.

- Не было, - заспорила девушка, - я б заметила!

- Точно было! - стоял парень на своем, - на этом самом месте и было. Я еще сказал — оба на… ну и рожа.

- Нет! Рядом с таким я б селфи сделала.

- Да ну его… весь город черт-те чем изрисовали.

- Сейчас не выйдет, - с досадой сказала девушка, - темно… Эх.

- Щелкнешься дня через два, - пожал парень плечами, - никуда эта страхолюдина не денется.

Ему удалось ее все-таки утащить, Мара слышала, как он вызывает такси. Было и смешно и досадно — слышать про рожу доводилось не впервые, но именно сейчас она вдруг обиделась. В конце концов, и хуже рисуют. А у нее улыбка на сорок три зуба… Разве это плохо?

Летать больше не хотелось, Мара просто шла по ночным улицам. Раза два она чуть не испугала прохожих, но вовремя прислонялась к стене. Потом сообразила, что если поворачиваться к людям боком, они ничего не увидят: боков-то у нее нет.

Утро застало ее возле подходящего дома, с закрытым двором и глухими стенами. Наверное, можно было притвориться рисунком, но Маре стало боязно: вдруг опять на стене застрянет. Хотела было растянуться на асфальте, но впечататься в него было еще страшнее, чем в стену. Мара представила у себя на лице, или платье, лужу, в которой будут купаться голуби, или то, как по ней пройдутся люди, провезут помойный бак… тут она заметила дверь в подвал — запертую, разумеется, но с хорошей щелью у порога.

Труднее всего было протиснуть голову — хотя и плоская, она оказалась слишком широкой. Мара вспомнила, как люди в саду ели блины, складывая их вчетверо. Немного попыхтев, ей удалось сложить голову, а дальше пошло легче. Вскоре она уже оказалась во влажной и душной тьме подвала, где ее отдыху ничто не угрожало. На всякий случай она забилась в самый дальний — и сухой! - угол. Вдруг да подвал все же отопрут.