По ту сторону окна

На крыльцо вышла молодая рыжеволосая женщина, прищурилась, вгляделась в роспись.

- Отсырела? - неуверенно произнесла она.

Мара сделала усилие и снова расплылась в улыбке. Женщина вздрогнула, пробормотала «показалось».

С того дня Мара усиленно училась держать лицо. В солнечный день она улыбалась широко и открыто, в дождливый ее улыбка становилась меланхоличной. Глазами тоже, как оказалось, можно было двигать — чуть скашивая их в сторону, она видела уже немного больше, чем раньше.

Через месяц она научилась двигать руками.

Пальцы-грибы то смыкались вместе, то растопыривались. Как-то ей удалось сделать по-настоящему привественный жест, дед с пивом, похоже, это заметил и помахал в ответ.

- Допился, - вздохнула хозяйка, - совсем спятил.

Ворча, она ушла в дом, а дед подмигнул Маре и уже привычно поднял банку с пивом. Дворняга возмущенно гавкнула.

Тем временем во втором домике окна зажигались все реже. В конце октября жильцы съехали. Соседям — хозяйке и пивному деду, - они сказали что-то вроде «удобства, сами понимаете… ну да, дешево».

«Снесут тут все! - вздохнула хозяйка, - строят, строят...» Дед буркнул: «Раньше они меня вынесут!». Собака с ним согласилась.

Рыжеволосая вежливо кивала, а сама то и дело поглядывала на Мару, словно ожидая подвоха. Мара старалась улыбаться как можно безмятежнее и глядела вдаль, туда, где уже готова была площадка для новых домов, а за нею городились один на другой синие блок-контейнеры. И все же не получилось: их глаза — нарисованные фиолетовые и живые, серо-зеленые, словно вода в застоявшихся лужах, - встретились.

Женщина поежилась и быстро прекратила разговор. «Поехали! - бросила она спутнику».

Их друзья исчезли еще раньше — в гости приезжали, а жить здесь перестали уже давно. Хозяйка вздохнула и повесила на дверь висячий замок.

Зимой свет зажигали только в домике пивного деда. На улице фонари,а дальше, по левую руку, сплошь темнота. В черном небе пролетали самолеты с яркими огнями, Мара им завидовала и жалела, что художники в ее небе ничего подобного не нарисовали.

Потом пришла весна. А за ней — лето.

Блок-контейнеры, в которых жили люди в касках, переехали на другую сторону дома. Видеть их Мара больше не могла, но знала, что они — там. Дом окружили забором, теперь сюда никто не лез.

В июле обрушили почти половину,а потом работа опять застопорилась. Люди бегали возле дома, что-то обсуждали. Кажется, размышляли: не сохранить ли дом, хотя бы частично.

Приходили к пивному деду. Он упрямо качал головой.