Лемминги

— Ну, эти умвельты, которые пространства личного восприятия — они ведь как ловушки, самому трудно выбраться. Чем дальше зашёл — тем прочнее стенки клетки. Знаете, как хомячок в колесе крутится, бежит, а слезть на ходу не может. Так вот, я тут вывел, что эти миры, они могут влиять друг на друга... Нет, даже сцепляться воедино. Вместе они создают огромный перевёрнутый мир. Я как к этому пришёл-то: ведь вся наша культура это как бы один большой пузырь, который мы сами придумали, а теперь его внутренний уклад кажется нам точным отображением реальных законов.

Вот, а из-за того, что укладом этим живёт большинство людей, то законы пузыря влияют даже на тех, кто в них не особо-то и верит. Просто за счёт веры остальных...

Для убедительности он накрыл свою опустевшую кружку ладонью. Вот, мол, замкнутое пространство.

— Так, — сказал профессор. Непонятно было, одобрительно или нет.

Тогда Илья перевернул вверх дном кружку, зажав ладонью. На кожу скатилась капля чая.

— А вот культура изменилась с точностью до наоборот, и все, кто был внутри, тоже перевернулись.

Дно стало вершиной, от этого поменялись стремления, нормы. Сбежать — нельзя, если веришь, что это всё взаправду. Приходится в этом жить. Как-то так.

Титарев заинтересованно приподнял седые брови. Тогда Илья, расхрабрившись, продолжил:

— Мне кажется, это совпадает с тем, что говорил хищник. О превращении мира, помните? Ещё он упоминал магию, а я тут читал, вот...

Он отставил чашку, отер ладонь о карман куртки, после чего вытащил заготовленную книгу из сумки.

Едва не помяв страницу, раскрыл в нужном месте и протянул профессору.

— Очень, гм, неприятное чтиво, вы дальше лучше не заглядывайте, — добавил он с некоторой опаской. — Я это к чему: вам не кажется, что авторы таких книг играют на руку хищникам, а то и связаны с ними напрямую? Тут, правда, зарубежный писатель, но вы мне давали сборник наших — вроде похож был, атмосферой или чем. Ну, который про зло. Я ж тогда думал, что это просто художество, а теперь не знаю даже.

Магия — это ведь что-то вроде моего серебряного звона. Наоборот только. Я так понимаю.

— «Бесчисленным и безымянным богам исчезновения и пустоты»... Так, — сказал Титарев и поднялся, опираясь на подлокотники кресла. — Позволь отяготить тебя ещё одним текстом. Раздобыл я тут недавно один раритет, тебе стоит ознакомиться.

Профессор заглянул в нишу и выдернул из ближайшей верхней полки видавший виды томик в толстой серо-зелёной обложке.