Лемминги

Не глядя в лицо, передала ему. Илья вдавил наушник пальцем — там дрожал и бился гитарный бас.

Ветерок шевелил тонкий пух на краешке освободившегося уха. Илья закрыл глаза, чтобы попробовать вспомнить в деталях, как это ушко выглядело до превращения. Не смог. Возможно, он этого никогда больше не увидит — и даже воспоминанием не утешится.

Как и много раз до того. Чужие люди и близкие — ото всех остаются размытые образы.

Мурашки пробежали по спине жгучей волной, словно кожа воспротивилась этим мыслям. Он попытался взамен вспомнить, как, наоборот, проступало из-под меха тёплое тело, десятки воспрявших духом людей, какое небывалое чудо, причём совершенно взаправду.

Не смог.

Тут в игру гитары вступил голос. Послушав всего секунд десять, Илья спросил:

— А чего он хрипит так? Будто его душат, но ему это нравится.

— Состояние у него такое, что непонятно-то.

— Он очень доходчиво им делится, в таком случае. Значит, подпевает твоему настроению? Ты когда-то объясняла...

Полина кивнула.

— Потому что всё вокруг — душит. Ради того, чтоб это выразить, он... — Полина назвала незнакомую фамилию, — до самой грани доводит, до ручки, без полумер, вот потому я чувствую, что он меня понимает. Такое, знаешь ли, редкость.

Они молча сидели, слушая музыку, но воспринимали её, видимо, совершенно по-разному. Полина сидела, полуприкрыв глаза, занавешенные тёмными прядями. Спокойствие омута — лемминговые уши бессильно свисали, как флажки, лишённые ветра, замерли даже всегда суетливые четырёхпалые лапы.

Илье же хотелось выдернуть неизвестного певца из экстаза удушья, дать ему глотнуть чистого воздуха — тот в песне призывал небо, но явно не помнил, что вот оно рядом. Желая изменить хоть что-нибудь, он наклонился к Полине и очень осторожно вынул наушник из пушистого уха. Без спросу.

Оба уха напряглись, задрожали. Они будто стремились уловить хоть какой-то близкий леммингу звук — стон, плач, треск; но вокруг царил мир листвяного шелеста, синичьей переклички, приглушённого гомона людей и машин.

— Вот чего ты лезешь, как будто мои проблемы тебя касаются, — проворчала Полина. Она лапой провела по шевелюре, заглаживая её на затылок.

— Касаются, конечно.