Солнце из черного камня

Егор молча переваривал услышанное и смотрел, как Павел утирает со щеки слезы тыльной стороной ладони. Было странно и неловко наблюдать за тем, как плачет взрослый человек.

— Отец лежал на кровати с открытым ртом, глядя безжизненными глазами в потолок. Он освободился и ушел. А мне надо было со всем этим жить дальше. И это оказалось самым страшным. Нести в себе тяжесть содеянного дедом.

— Я все же не понял: при чем здесь мы? Что ты имеешь против нас?

Охранник, казалось, не слышал вопроса. Он не смотрел на Егора и кидал фразы в пустоту пропахшего мочой холла старого госпиталя.

— Знаешь ли ты, каково это — видеть по ночам растерзанные трупы? Когда пустые глазницы из темноты вопрошают: «За что?» Трупные черви расползаются по кровати. — Павел перешел на шепот: — Это убиенные дедом враги народа. Они приходят почти каждую ночь и зовут меня с собой. Я лежу, обливаясь липким холодным потом от страха. Потому что знаю, что там ждет темнота. Гнилостный темный дым заполнит от пальцев ног до макушки и начнет разрывать на молекулы твое нутро.

И никто не придет на помощь.

Губы его дрожали, и слезы, крупные, прозрачные, скатывались по небритым щекам и терялись где-то на подбородке.

Павел пытался их вытереть и все повторял:

— Мой дед. Это же моя родная кровь. Я должен был защитить память о нем. Я должен был… должен.

Жалости к этому немолодому мужчине, сломленному, с опущенными, сотрясаемыми рыданиями плечами, Егор не испытывал. От тех признаний, которые пришлось услышать, стало гадко на душе.

В нем боролись чувства брезгливости и ненависти. Чего не было, так это сострадания.

— Вы реально верите, что чтобы защитить память о старом чекисте, убийце, нужно самому стать подонком? Посмотрите на себя трезвым взглядом. Ваше сознание стонет и мучается оттого, что вы из себя на самом деле представляете. Никакие пережитые трудности не могут служить оправданием жестокости.

Егора била мелкая дрожь, как будто перед ним и правда сидел на ступеньках сам старый чекист, дед охранника.

Сколько же их, кровожадных мясников, получивших лицензию на убийство, было в то время. Людей мелких, неумных, единственной возможностью которых подняться по социальной лестнице было стать исполнителем грязной работы. Получить возможность отомстить успешным и талантливым. Кто был ничем, тот станет всем. Убивать, убивать, уничтожать лучших с остервенением, будто их успех перейдет к убийце.

— Я не хотел никому зла. Смиренно нес свой крест.