Падшие. Книга первая

– а в ответ тишина. 

Молчание длилось неприлично долго. Александр, по всей видимости, раздумывал над тем, что ему сейчас довелось услышать. Что ж. Пусть думает. Время – понятие относительное. Его и мало, и много – в зависимости от позиции наблюдающего. Я же пока думал о том, как правильнее использовать паладина. Просто тянуть из него силы – расточительно. На это есть и другие представители рода людского. Воин-священник может быть более полезен.  Агент влияния в церкви? Не думаю, что реально. Связь с демоном будет видна всем посвященным невооруженным глазом – пока что она слаба, это так, но, со временем, его душа будет неизбежно чернеть, что церковники воспримут однозначно и совершенно правильно.

Как источник знаний о тайном мире, существующем совсем рядом с привычным, обыденным? Ну, в принципе, можно. Но это явно не предел возможностей эксплуатации такого ценного агрегата.

- Демон, как к тебе обращаться?

- Константин Олегович, наедине – просто Константин

- У тебя человеческое имя?!

- Да что ты будешь делать то, а? – я досадливо поморщился, - Это ж как тебе мозги промыли-то? Мы что, по-твоему, должны в миру ходить с рогами наперевес и визитные карточки раздавать с демоническими или, может быть, даже истинными, именами? Ты логику то включай, отец! – в окончании фразы я, признаюсь, даже голос слегка повысил.

Святоши меня всегда раздражали. Правда, ну какова твердолобость?

- Ну, действительно, - Александр несколько смущенно потер бровь правой ладонью, - Что ж – ты, в конце концов, бесовское отродье, тебе и положено таким быть.

Нет, он что, задался целью меня сегодня до белого каления довести?

- Паладин, запомни – голос мой сделался холоден и бесцветен, - я – не бесовское отродье. Бесы – те, что в людском понимании, это всего лишь производные от нас, но никак не наоборот. В настоящем же – истинном значении, бесы – полностью переродившиеся ангелы, бесы, которые полностью приняли Муки Господни и перестали им сопротивляться. Их участь печальна, а их страдания – бесконечны. У них не осталось сил и энергии сопротивляться вечной пытке, что терзает нас всех.

Их тела искалечены, их естество – разрушено. Не упоминай более о моих братьях, падших даже в наших глазах. 

- Я… Понял тебя, Константин. Более этого не повторится. Ты воин, я вижу. Нам тоже больно вспоминать своих товарищей, продавших душу Тьме.

Я не ответил. Просто молчал. 

- Константин, все же, ответь. Что мне теперь делать? Я не могу более заниматься тем, чем занимался всю жизнь.