ОСВОД. Хронофлибустьеры

Наверное, ВИП-клиент прав, и отгрохали посудину для богатых туристов — квесты по мотивам приключений Джека Воробья или что-то вроде того...

— Пошли, хватит глазеть, — сказал Чернопольский, возвращая бинокль.

Само собой, после его слов не нашлось желающих далее любоваться парусником. Но никто никуда не пошел. Потому что произошло странное. Даже дикое и невообразимое, так точнее.

Вдоль борта старинного судна расцвели яркие вспышки, пять или шесть. Кратчайшее мгновение спустя долетел грохот, орудийные порты окутались клубами дыма.

Первый залп угодил по ярко освещенному банкетному залу.

Бинокль выскользнул из ослабевших пальцев паспома, грохнулся о палубу, подпрыгнул, посыпались осколки линз. Это событие, в другое время безмерно бы расстроившее, осталось почти незамеченным. В голове у Димы Савича вертелась единственная мысль: «Так все хорошо начиналось... Так все хорошо начиналось.

Нестерпимо хотелось проснуться.

На паруснике выпалила вторая группа орудий. «Надо залечь...» — неуверенно подумал Дима и не залег, не успел. Чугунное ядро ударило прямо в них, в группу оцепеневших спутников Чернопольского, расшвыряв в стороны. И белая финская ночь сменилась для Савича непроглядной черной.

* * *

Очнулся Дима от громкого неприятного звука. И от ощущения, не более приятного, — кто-то грубо перевернул его на другой бок и беззастенчиво ощупывал карманы.

Он открыл глаза. Увидел перед носом доски палубы. Затем его снова повернули — небрежно, словно тюк с грязным бельем. И он наконец увидел человека, проводившего с ним все эти манипуляции. Небритое лицо, одежда странная — сюртук, или камзол, или что-то еще старинное, Дима не разбирался, но какая-то невзрачная шмотка, серая и унылая, никакого сравнения с яркими костюмными фильмами. На затылок небритого типа была сдвинута шляпа, не менее странная, — с низкой тульей и узенькими полями, — а ленты, тянущиеся от нее, были связаны под подбородком.

Звук, терзавший уши, был опознан как женский визг. Он приближался, и примешивался к нему какой-то грохот.

Дима чуть повернул голову в ту сторону, увидел женские ноги, волочившиеся по палубе, — стройные, в ажурных сетчатых колготках и в одной туфельке, вторая слетела. Вечернее платье с длинным боковым разрезом сбилось на сторону, Дима его опознал... Блондинка, она и орет.