ОСВОД. Челюсти судьбы

Получалось примерно так:

Отвели меня на лобное место

И вогнали пулю в лобную долю,

Зарыдала, забилась невеста,

Кореша по первой приняли стоя.

(...все передохли с голодухи, и друзья, и соседи, и девушка его, он один...)

И душа сквозь дырку новую в теле

Улетела, словно птица на волю.

Кореша, докушав водку, запели,

Лишь невеста все волчицею воет...

(...совсем пацаном был, папаша-то мой, но на всю жизнь запомнил, и мне...)

В небесах ворота райского сада

Стерегут менты, все в белых фуражках,

Отрастили крылья, как для парада,

С ними опер с РОВД, Зыков Пашка.

(Опер Зыков наверняка не был выдуманным персонажем — его фамилия вызвала оживление среди слушателей баллады, хлопки и громкие одобрительные выкрики, — и эта пауза не принесла мне никакой новой информации).

Я ж его, и померев, не забуду,

Он меня с волыной взял возле хазы,

Жив ли, мертв, — но пришибу, сукой буду,

Он, считай, мне лоб зеленкой намазал.

(...прямо в ванной, на крючке для полотенец, два дня там висел, пока...)

Размахнулся я, чтоб выписать сразу,

Звездюлей по сытой Пашкиной морде, 

Но случился непредвиденный казус,

Ведь рука осталась в зековском морге...

Баллада казалась бесконечной. Главный ее персонаж обнаружил, что роль св. Петра на небесах исполняет районный прокурор, и попытался вписаться в мусульманский рай, но и там не сложилось, затем последовал торг с Буддой по поводу следующего земного воплощения.

Все складывалось одно к одному. Откушенная нога туриста, куски мяса, выдранные из тела рыбака, воспоминания о предке, грешившем каннибализмом.

Я сочувствовал ей, если честно. Вспоминал свои метания в похожей ситуации, — и сочувствовал. Одновременно понимал, что придется ее убить. Иначе никак. Два кархародона-оборотня в городе — на одного больше, чем допустимо. «Акулий зов» прикончит мою кое-как устоявшуюся жизнь, и заодно прикончит брак с Нейей, а к этому я не готов.

Прежде чем приступать к решительным действиям, надо было исключить любую возможность ошибки.