ОСВОД. Челюсти судьбы

Или не произойдет, изредка приходится ждать следующего рассвета, — тогда мне предстоит пережить самые кошмарные и томительные сутки в году.

Но, скорее всего, все начнется в первое утро... Поверхность пруда раздастся — бесшумно, без малейшего всплеска, и в другом, в новом месте, не в том, куда будет устремлен мой нетерпеливый ожидающий взгляд, — отчего-то всегда получается именно так.

В общем, девушку я увижу, когда она будет стоять у берега, по щиколотку в воде.

Совсем юная, лет тринадцати-четырнадцати на вид, и полностью обнаженная.

Я подойду. Она не произнесет ни слова, лишь улыбнется, но улыбнется так, что я опять утону в этой улыбке и этих синих глазах...

Улыбнусь ответно, протяну руку, помогу выйти на берег... Она возьмется за мою ладонь доверчиво, чем-то напомнив мне в тот миг белок Павловского парка, никогда не видевших зла от людей и без страха и сомнений берущих угощение прямо из рук.

Я накину на нее плащ — длинный, до пят, заранее приготовленный, — и поведу к машине.

Не считайте меня педофилом... Десять лет назад, в нашу первую встречу, я всего лишь хотел помочь девчонке, попавшей в непонятную, как  мне казалось, беду, и никаких сексуальных мыслей не возникало.

Теперь возникнут, никуда от них не денешься, но теперь-то я знаю, что она гораздо старше, чем будет в тот момент выглядеть... Просто выходит из зимней спячки такой — бесконечно юной и поначалу ничего не помнящей.

Она наяда.

* * *

Всю дорогу она будет молчать и улыбаться.

Немота ее временная — наяды умеют говорить на всех языках, и не только на человеческих, — просто к тому моменту она не вспомнит, как это делается.

Она с жадным любопытством будет смотреть во все глаза на мелькающий за окнами машины мир — новый для нее, незнакомый, заманчивый...

Чуть позже, в моей квартире, — в нашей квартире! — с тем же любопытством и без тени узнавания будет разглядывать обстановку, которую когда-то подбирала сама.

Всё будет как всегда.

Хотя нет, не совсем... Наши дети подросли и на первые недели уже не нужно отправлять их к сестре. Теперь можно объяснить Марату и Маришке на доступном им уровне, почему мама так помолодела, отчего их не узнает и зачем поначалу лучше называть ее «тетей».

Заговорит она через три дня, и я в который раз узнаю, что зовут ее Нейя. И стану называть Надей.