ОСВОД. Челюсти судьбы

Канцеляритом она владеет в совершенстве. Сегодня еще ладно, но иногда диву даешься, как наши бессвязные, а порой и бредовые мысли, высказанные на планерках, превращаются ее трудами в чеканные, комар носу не подточит, формулировки документов.

А я чуть позже внесу в план еще пару пунктов, пришедших в голову, но не озвученных перед сотрудниками отдела...

* * *

Едва планерка закончилась, позвонила с докладом Дана — все в порядке, дети разбужены, вымыты, накормлены, смотрят мультфильмы и ждут Наташу с Ларой.

Хоть что-то сегодня идет по плану... В моих же планах на сегодняшнее утро числился визит в нашу столовую и нелицеприятный разговор с ее директором Мишкунцом. Вместо того я отправился к Хуммелю — до научного совета оставалось полчаса, а мне еще изрядно шагать в зал для совещаний.

Кабинет Хуммеля напоминал не спальню, как можно было ожидать, исходя из рода его деятельности, — скорее небольшую больничную палату. Трехсекционная медицинская кровать, рядом с ней штатив для капельниц, два шкафа со стеклянными стенками, набитых шприцами и всевозможными аптечными банками-склянками.

Но сейчас владелец всей этой больничной мишуры дрых не на кровати, а полулежа в большом кресле, и к вене не тянулась прозрачная трубочка капельницы. Значит, сон не медикаментозный, естественный.

Я поздоровался.

— Привет, — ответил Хуммель, не просыпаясь.

Он очень многое умеет делать, не просыпаясь: ходить и говорить, кушать и снимать в банкомате деньги, однажды даже в ЗАГСе сказал «да», а проснувшись — подал на развод.

Но к серьезным разговорам спящий Хуммель не способен, слишком малая часть его мозга бодрствует. Надо или будить (что не рекомендуется), или самому отправляться в его сон (но и на этом пути могут поджидать весьма неприятные сюрпризы).

— Ты не что-нибудь экстремальное снишь? — подозрительно осведомился я. — У меня после огненных демонов гаитянского ада, куда угодил твоими стараниями, две недели фантомные боли от ожогов не проходили.

— Не бойся, исключительно мирное сновидение.

Он протянул обе руки ладонями вверх, я положил на них свои ладони, почувствовав легчайшие электростатические разрядики, — примерно такие ощущаются, когда снимаешь полусинтетический свитер, проносив его несколько часов.

Веки немедленно начали тяжелеть, глаза сами собой закрылись. Раньше мне требовалось несколько минут, чтобы оказаться в сне Хуммеля, теперь же все происходит почти мгновенно.