ОСВОД. Челюсти судьбы

— Так вот, Ихти... Я не делю тех, кто мне дорог, на людей и не людей. Нет у меня такого критерия для определения человечности, как наличие жабр или чешуи. Сам, знаешь ли, провожу часть жизни в рыбьей ипостаси... И люблю женщину, у которой человеческих генов в лучшем случае половина, и никто не знает, в какую сторону начнут меняться наши дети, вырастая... Среди моих коллег в Институте — а многие из них мои друзья — почти нет никого с чистыми, без примеси человеческими генами. Я не знаю, где граница, где та тонкая линия, что отделяет человека от не человека.

Но мы с тобой с одной стороны... Или мы оба люди, или оба не совсем.

— Не убедил... Вы все — и ты сам, и те, кого ты упомянул, — рождались у родителей. Или по любви, или от случайной связи, не так важно, — в любом случае не в результате запланированного эксперимента... И не в результате ошибки препаратора. Ты никогда не жил на свете — никогда, Дарк! — зная, что кто-то по небрежности не проткнул ястык с икрой, прежде чем залить его спиртом... А кто-то другой полтора века спустя обнаружил две жизнеспособные икринки: а давайте-ка их инициируем, интересно же, что вырастет.

Мне кажется, что я до сих пор плаваю в банке с формалином, только размер ее увеличился, а босс и другие с интересом наблюдают... Рано или поздно интерес пропадет. И банка вновь станет тесной. Чуть больше моего тела.

Она никак не должна была узнать историю с двумя жизнеспособными икринками, случайно найденными среди биологических экспонатов в запасниках институтского музея.

Я и сам узнал ту историю только сегодня утром, а официальная версия происхождения Ихти и Импи совсем иная... Похоже, совсем недавно кто-то «конкретно присел на уши» сестричкам, как выражается Катя Заречная... И я подозревал, кто.

Ихти поднялась с кресла, шагнула ко мне.

— А если ты считаешь меня человеком, Дарк... Если действительно считаешь, — докажи.

Она взялась за ворот блузки. Рванула в стороны. Пуговки расстегивались и отрывались, одна запрыгала по полу.

— Трахни меня. Если я действительно человек, а не забавная водоплавающая зверюшка, — сделай это.

Бюстгальтер она не носила, а грудь имела идеальную... И я, клянусь Анубисом, сделал бы это (в конце концов, до июня я человек, свободный от брачных уз), если бы думал, что поможет... Но я так не думал. Ничему не поможет, а вот все испортить можно запросто.  А прямой отказ еще хуже... Дилемма.

— По-моему, тебе уже не раз доказывали таким способом твою человечность... — осторожно сказал я.