Охота на Удачу

Вообще для Скомороха оно остановилось давным-давно, превратилось в череду однообразных дней, складывающихся в более серьезные единицы исчисления. Но если раньше хотя бы стрелки часов продолжали воссоздавать иллюзию течения времени, то сегодня сдались даже они, будто устрашась того, что совершил Скоморох. А может, преисполнясь презрения. Так ли это важно? Пусть застыли стрелки укоризненно, пусть. Презирать Скомороха сильнее, чем презирал себя он сам, они не в состоянии. Сидя на напротив распятой дочери, он думал, что по уму бы следовало пойти в соседнюю комнату и вырвать сердце Оба-на, походя свернуть шею Арбобу, а затем переломать все кости Хозяину, приколотить на этот самый крест, облить бензином и поджечь.

Да, поджечь – это было бы здорово…

Впрочем, Скоморох прекрасно понимал, что уж если не решился противиться воле Хозяина «до», то чего уж говорить о «после»? Пустой взгляд сборщика скользнул по обмякшей Лиле. Если бы не веревки, она бы упала на пол. Лиля уронила голову на грудь, превратилась в жутковатую пародию на Христа.

Экзекуция прекратилась практически сразу после обрыва связи с мальчишкой Воронцовым. По обыкновению, Хозяин прочел Лиле пространную лекцию о семейных ценностях (а он на полном серьезе считал сборщиков семьей, только не обычной ячейкой общества, а чем-то вроде мафиозного клана с соответствующими порядками и законами), самолично забил по гвоздю в каждую ступню, перепачкал кровью руки и, взбеленившись, вырвал ей несколько сережек из уха. Эта мелкая боль, видимо, стала последней каплей. Лиля потеряла сознание.

Раздраженный Хозяин ушел в личный кабинет, возле запасного выхода. В его отсутствие пытка прекратилась как-то сама собой. Оба-на бесцеремонно оттянул Лиле веки, заглянул в закатившиеся глаза. Сокрушенно поцокал языком, но в чувство приводить не стал, ушел куда-то по своим делам, благо размеры подвала позволяли затеряться, а его оснащенность – найти себе занятие по душе. За Старшим сборщиком поспешил улизнуть и Арбоб. Трусоватый дэв не чувствовал себя в безопасности, находясь один на один со Скоморохом, мрачно сжимающим скользкую от крови рукоятку молотка.

Боялся он совершенно напрасно. Не было у Скомороха ни смелости, ни отваги. Да и желания сопротивляться заведенному порядку тоже не нашлось. Все растерял Скоморох. Дочку – и ту потерял. И даже стрелки его часов теперь отказывались иметь с ним дело.

***

Посеревшее небо возвестило о скором наступлении темноты. У Жердяя, как и у Герки, часов не было.