Тринадцатый

Позавчера еще нормально было, по прогнозу оттепель обещали, да синоптики опять ошиблись. Лучше б их на деревьях повесили, они б тогда хоть направление ветра правильно показывали.

– А это что за клоун у тебя? – сев на край стола и закурив сигарету, поинтересовался Алексей.

– Этот-то? Да так, сегодня привезли, в убийстве подозревается, – Попов, обойдя Виктора сзади, хлопнул его по плечу рукой. – Только не колется! Бред какой-то несет. Говорю ему, нужно раскаяться и написать чистосердечное. Не хочет.

– Я не убивал никого! – тут же прокричал Четырин.

– Конечно, не убивал. Хватит дурку-то гнать! Сам он себе череп раскроил что ли?! Новый вид суицида такой, да?! – рявкнул Попов.

Виктор вжал голову в плечи, словно черепаха, ожидая, что на него сейчас обрушится удар. Но никаких действий со стороны Попова не последовало. Сидящий напротив Четырина Алексей внимательно осматривал его с ног до головы. Он жадно втягивал в себя дым и выпускал его через ноздри, не сводя глаз с Виктора. Докурив, он резко перевел взгляд на Михаила и, затушив сигарету, произнес:

– Слышь, Миш, пойдем потрещим в коридоре.

– А че так-то? – удивленно спросил Попов.

– Пойдем-пойдем, дело есть, – Алексей направился к двери.

– Ну ладно, пойдем, – ответил Михаил и, повернувшись к Виктору, добавил. – А ты сиди молча, ничего не трогай, понял? Пропадет чего, руки поотрываю.

Четырин только кивнул головой. Следователи вышли.

– Так в чем проблема?

– Послушай, а что это за парень-то?

– Не понял.

– В чем его обвиняют?

– Так я ж тебе говорю: в убийстве.

– Это как раз понятно. А что он говорит? При каких обстоятельствах?

– А тебе-то это зачем?

– Да так просто. Ну, что говорит-то?

– Хрень всякую он несет. Болтает, что кого-то они подвозили, что напарник сам себе череп разбил. Короче, заврался дальше некуда. Тут дело ясное, рядом монтировка лежала в крови, да и на руках у него кровь. На железяке сто пудов его отпечатки. Сейчас пальчики откатаем и отправим на экспертизу. Хотел этому халдею помочь, чтоб чистосердечное написал, а он тут из себя святого строит.

– Послушай, Константиныч, отдай его мне, а?

– С чего это такая щедрость? – изумился Попов.

– Сам посуди. Я только что приехал, хоть чем-то займусь, отвлекусь.