Несущий свет

После этих слов он из последних сил оттолкнул его от себя и отвернул голову к стене, давая понять, что больше говорить не о чем. Анхель выдохнул, вдохнул и встал. Сделав несколько шагов, он обернулся – священник так и лежал, глядя в стену, из глаз его катились слёзы.

- Спасибо тебе, отец Филип. За всё.

С этими словами он вышел.

Священник же закрыл глаза и заплакал почти в голос.

***

Светало. Анхель сидел на крыльце лекарского дома.

Скрипнула дверь, вышел лекарь, присел рядом. Лицо его было несильно живее лиц его пациентов.

Под глазами мешки, сами глаза красные – не спал всю ночь, видимо. Поначалу он молчал, потупив глаза. Затем повернулся к Анхелю, тот ждал, когда же он заговорит. Но лекарь просто смотрел на него, а затем закрыл глаза и отрицательно покачал головой. Всё стало ясно без слов – отца Филипа больше нет.

Лекарь снова уставился куда-то перед собой. Анхель еще некоторое время смотрел на него, а потом отвернулся. Что было с лекаря взять? Наверняка сделал, что мог. И говорить Анхелю больше было здесь не с кем.

Его спаситель мёртв – он теперь один понесёт крест тайны, в которую были посвящены они оба.

Он поднялся, не отрывая глаз от земли, что-то такое притягательное сейчас виделось в ней. К горлу подступал ком. С глазами творилось что-то неведомое доселе – они словно слипались и не желали закрываться одновременно, словно песок попал в глаза и не желал выходить наружу. Такого он не припоминал – это с ним было впервые. Внезапно правый глаз пронзил мельчайший еле заметный спазм, и капля влаги понеслась по щеке.

Он тронул себя рукой, да – на ладони осталась мокрая полоска.

Значит, Ангелы тоже умеют плакать, заключил он про себя…

***

Люди выходили из домов и, молча, смотрели, как через селение шёл их героический лесоруб, испанец Анхель. Мечта многих местных девиц. Человек, зарекомендовавший себя как воин, начальник и просто друг. Лесоруб, что не побоялся выступить один против полусотни пикартов, на заре Гуситского восстания. Анхель Руиз. После того дня его стали уважать больше, чем кого-либо.

Неизвестно как попавший в эти края, раненый, еле живой, почти ничего не помнящий о себе, он стал своим здесь в Чешской глубинке.

А сейчас он шёл, словно тень, мимо домой, ни на кого не глядя. Шёл в сторону озера, за которым его и отца Филипа домик. Где приход, около которого вчера случилась самая странная и кровопролитная драма за последние годы. Он шёл, а в глазах его были слёзы. Он не рыдал, нет. Просто слёзы текли и текли по его щекам.