Несущий свет

Обычно тихая, она сегодня весьма недоброжелательно выплёскивала свои воды на берег.

Берег был невысок и по большой части зарос камышом. Вывороченный неведомо когда ствол массивного ясеня лежал наполовину в реке, выставив иссушенные корни. Волны врезались в него, чуть раскачивая, хотя куда им. Ясеню было не меньше сотни лет, когда река на этом повороте размыла берег, свергнув великана. Так теперь он и лежит здесь, недалеко от развилки рек Нежарки и Новы. Треугольник суши, втиснутый между течениями, было почти не видно из-за высокой травы, камышей, обрамляющих его, и редких, но массивных деревьев.

Зелёное острие постепенно переходило в лес, куда более обжитый – были тропы, а глубже вырубки.

Ночь полноправно вступила в свои права. И без того, тёмная весенняя ночь казалась нынче и вовсе непроницаемой. Лишь молнии озаряли подлесок, расцветая серебряными искрами, отражаясь в каплях дождя.

Птицы и прочая живность скрылись и не высовывались. Кроме шума ветра и ливня, ничего слышно не было. Редкие раскаты грома, и те тонули в ударах ветра.

Единственная тропа, которая вела почти до самой развилки рек, быстро наливалась лужами. Дождь не стихал.

Сгорбленная высокая фигура в чёрном балахоне, медленно ковыляя, шла по тропе. Сквозь дождь было слышно тяжёлое и неровное дыхание. Оно не казалось уставшим, наоборот, неизвестный словно наслаждался творившимся вокруг. Издали его можно было бы принять на странствующего монаха, но, ни сумы, ни креста при нём не было. Руки он прятал в рукавах. Шёл прямо по лужам, даже не делая попыток обойти их.

Порой он кряхтел что-то непонятное себе под нос. Останавливался, насколько мог, распрямлялся и оглядывался. Лишь в эти моменты можно было понять, что он достаточно высок. И, облепивший тело, драный во множестве мест балахон показывал, что, несмотря на рост, он был ещё и невероятно худым.

Оглядываясь, во вспышках молний, он казался самой Смертью. Разве что без подобающей косы. Лицо его было серым и безжизненным. Глаз видно не было, нос почти отсутствовал, словно человек сей страдал от сифилиса.

Губы были тонкие и бледные, почти не контрастировали с остальной кожей.

Оглядев местность, он вновь горбился и продолжал идти. Тропа вывела его из леса на поросший травой клин между реками. Вскоре она начала теряться в высокой растительности, но шедшего это не тревожило – он шёл и шёл, уверенно проминая себе собственную тропу. Трава скрывала его более чем по пояс но, не смотря на это, он продвигался вполне бойко.