Несущий свет

Доспехи же, однако, предохраняли, в основном, руки, гораздо меньше защиты было уделено груди с животом, а сзади только поясница была прикрыта стальными пластинами, сделанными аккурат по форме Анхелевого тела. Незащищённую спину, где по идее должны были бы быть крылья, дабы всё выглядело более эстетично, заделали кольчугой, равно как и остальные места, где не было стальных пластин. Выглядело это весьма впечатляюще – тёмные воронёные рукава, грудь и поясница и серебристые блестящие спина и бока. На поясе всё это стягивалось кожаным ремнём.

К броне прилагались ножны для меча – обычные, которые вешают за спину. Одев их, он достал меч из своей привычной сумки-ножен и переложил его в более удобные для боя ножны.

Анхель был готов к этому бою. Уже очень давно готов. Но он не знал, что сказать своим ученикам, которые погибнут следом за ним в случае поражения. Он оглянулся на них снова. Они так и ждали напутственного слова, так ожидаемого после фильмов и книг.

- Или мы их, или они нас… всё просто.

Сказал Анхель спокойным голосом, так тихо, что услышали его только восемь его друзей. Единственных людей на этой планете, которые знали, кто он такой на самом деле, и что грозит их миру. Только они.

Не дожидаясь ответа, он отвернулся и твёрдо шагнул навстречу своему противнику. «Жребий брошен» - первый шаг сделан. Анхель глядел в глаза Одраласу, который смотрел, в свою очередь, ему в глаза.

Ещё не вынут ангельский меч из ножен, не поднято копьё Дитя Войны, а бой уже начался. Бой, который идёт в умах бойцов, который начался в тот момент, когда Анхель сделал первый шаг. В сгустившемся воздухе и вопящей тишине никто не слышал, как звенит дивной арфой смерти клинок, как он высекает сноп искр при соударении с лезвием копья. Этого просто ещё не случилось, но эхо этих звуков и образов уже появилось в мутных волнах реки времени Разъединённого Мира.

Одралас шагнул навстречу, резко крутанув копьё в руке.

Между ними шагов двадцать, но они идут достаточно бодро друг к другу. Дети Войны отступили подальше от дороги. Терзаемые своего рода волнением, они застыли, глядя на надвигающихся друг на друга Одраласа и Анхеля.

Шекспир же глядел не на них, он обратил внимание на то, как смотрят Дети на Анхеля – они его боятся. Боятся больше, чем кого бы то ни было. Они его уже знают и, видимо, представляют, на что он способен.