Несущий свет

Они граничили с совершенно невероятными вещами, и потому, глубоко вздохнув, он сделал ещё несколько шагов. Зайдя на вершину, он увидел то, что заставило его ещё долго простоять в ступоре.

В конце траншеи, длинной с десяток шагов лежал человек. Лежал на боку, лицом к священнику. А позади него распростёрлись два огромных, сильно обгоревших, белых крыла.

Глава 2

Боль.

Невероятная боль. Во всём теле. Вкус крови во рту, саднящая боль в груди.

Тело затекло от неудобной позы.

Крылья – не чувствую.

Где Я? Как сюда попал? И… кто Я?.

.

Боль глушит всё, хочется кричать, но не получается. Надо открыть глаза.

Кровавая пелена в глазах, непонятно ничего… хотя нет… Трава, деревья - где это? Ничего не помню – что произошло? Что с грудью? Постараться дотянуться до неё рукой… как больно! Терпеть – тянись. Вот так… рука цела, по крайней мере, одна. Вторую не чувствую… наконец-то! Удалось согнуть локоть, тянись же – кричи, но тянись. 

И он закричал. Но окровавленная обожжённая рука тянулась к груди. Грудь была в ужасном состоянии, – две раны расчёркивали её параллелями наискось.

Кровь не текла, раны были прижжёны. Но глубокие. Человеку хватило бы одной такой раны.

Рука прикоснулась к ранам, конвульсия боли передёрнула всё тело, раздался крик. Скорее даже рык, полный боли. Рука ощупала раны, рыча и брызгая слюной, но он дотянулся. Рука продолжала обследовать тело, всё сопровождалось рычащими криками.

Солнце выходило из-за леса, осветив лежащего в крови и перепаханной земле тело… ангела. Он содрогался всем телом, его била дрожь, он рычал от боли, пытаясь не кричать, но видимо боль была нестерпимой.

Я ранен. Раны глубоки, но надо жить. Я должен… должен встать… 

Встать!

Давай – выдох. Упрись рукой в землю и сначала сядь. Давай…

Ангел сильно выдохнул, резким движением оторвал руку от груди и схватился за край траншеи. Часто дыша сквозь зубы, иногда вскрикивая от боли, он упёрся рукой в землю. Показал себя внушительный бицепс, иссечённый венами. Выдох! И ангел, рыча, сменил своё положение.

Иногда он останавливался, чтобы продышаться, каждое движение давалось ему с невыносимой болью. Когда же сел, то попытался подтянуть крылья, но они так сильно обгорели, что не слушались его. За спиной торчали оплавленные рудименты, облепленные сгоревшими перьями. Видимо, крылья были белые - вокруг были разбросаны уцелевшие перья в большом количестве.

Ангел опустил голову, несколько пепельно-серых прядей, уцелевших от огня, упали на лицо. Он выравнивал дыхание.