Несущий свет

Его очень удивило, когда тот, перед тем, как лечь спать, в молитве обратился к Богу со словами о прощении неразумных варваров. Удивлённый, он вышел к отшельнику и спросил, почему тот не обижен на них, почему просит у его Бога, простить их – избивших его. Странник долго пояснял ему свою веру, да так вдохновенно, что воин заслушался и поверил словам его. И решил идти вместе с ним, как охранник, и заодно постигать это учение. Когда же воин не вернулся, вождь послал за ними погоню. На третий день их поймали и вернули в селение, на этом камне и были казнены оба.

Отец Филип провёл рукой по камню. Это история казалась ему сейчас нехорошим примером того, как, из-за непонимания одних, другие приняли насильственную смерть.

Солнце уже к тому времени наполовину скрылось – восток темнел. Скоро начнётся. Он присел на поваленное дерево. Устроился так, что бы лицо было обращено на запад, и не видеть надвигающийся мрак, и не чувствовать страха, который, как не прискорбно было признавать, всякий раз пронизывал его, когда он смотрел на темнеющее небо.

Разговор с собой – отличное решение, когда надо скрыть результат от всех. Кроме тебя, ведь никто ничего не узнает.

Небо темнело, ощущение было, что происходило это сегодня стремительнее, чем обычно. А вот и первые огни полетели. Что странно, они падали на ещё светлом пределе неба – такого он ещё не видел. Первые две ночи огни падали только с наступлением полной темноты. А вот и ещё, и ещё… и ещё! Так много не падало ни разу ещё. Сердце стучало быстрее – страх наступал.

Небо было практически безоблачным, и вид многочисленных огней был настолько ужасен, что священник, как мог, крепко сжал распятие.

Зарница!

На всё небо вспыхнула гигантская зарница, вспышка была невероятно яркой. Отец Филип резко подался назад, одновременно закрывая глаза руками. Потеряв равновесие, он упал назад, за ствол. Мягкая трава бережно приняла его. Он убрал руки – огни падали, много огней. Он видел их несколько замутнённым взором, вспышка была столь неожиданна, и столь яркá, что глаза заболели.

Огни падали. Вспышек больше не происходило.

Природа умолкла. Полностью. Даже чуть веявший наверху ветер затих. Птицы и насекомые затаились. Частое дыхание, казалось, слышно было на всю полянку. Сердце вырывалось из груди – такого ритма священник не испытывал ни разу. Это был уже не страх – истерия.

Он лежал, ноги так и остались на поваленном стволе, туловище на траве. Отец Филип застыл в ожидании.