Алая Завеса. Первый лик смерти.

Теперь там уже красовался пункт "восемь " и включал он в себя следующее: "Я никогда не должен подвергать сомнению свою обязанность повиноваться миссис Ривальде Скуэйн во всём. Во всём. И я полнейший идиот". Причем написано всё это было почерком Юлиана. Ловко это она.

Сзади послышался тихий кашель и незаметный до этого дворецкий Джо, о существовании которого в последние несколько минут все уже позабыли, проговорил:

- Прошу прощения, миссис Скуэйн. Но что тогда буду делать я?

- Ты? - немного озадачилась вопросом она.

Тот сухо кивнул и продолжил безмолвно стоять, словно призрак.

- Кончилось, - сказала Скуэйн, глядя в свой бокал. - Новый создать уже не могу, его можно только сварить. Никто не может, даже я.

Неизвестно, кому он всё это говорила, но и Юлиан, и Джо в ответ промолчали.

Однако спустя минуту Юлиан неожиданно выпалил:

- Я внук Джампаоло Раньери!

Скуэйн недовольно обернулась и переспросила:

- Кто?

- Внук. Сеньора Джампаоло Раньери.

- А он известный человек?

Джо в этот момент посмотрел на свою работодательницу довольно удивленным взглядом.

- Известный, - гордо ответил Юлиан, тем временем умоляя в душе фамилию деда спасти его далеко не в первый, но в последний раз.

- А я не знаю такого, - безразлично сказала Ривальда и Скуэйн, и, поставив пустой бокал на стол, обратилась уже к обоим своим визави. - Теперь можете идти спать. Юлиан, знаешь, где твоя новая комната?

- Нет, откуда мне...

- Третий этаж, налево до упора... Повезло, что как раз вчера освободили склад.

- Позвольте, я провожу нового слугу до его комнаты? - обратился дворецкий Джо к Скуэйн. Та не препятствовала, молча кивнув.

Интересно, а старину Джо она заманила сюда таким же способом, что и Юлиана? Всё-таки уж слишком уважительно он общался с Ривальдой, а такое обращение можно обрести только методом запугивания, не больше и не меньше.

Не пошел же он сюда работать по своей воле. Никто бы не пошёл.

Дворецкий, не промолвив ни слова, развернулся и пошёл в сторону лестницы.

В это же самое время, наверняка по желанию миссис Скуэйн, в гостиной погас свет и загорелись несколько свечей на столе. Стало быть, эта необычная женщина предпочитала полумрак обычной светлой жизни.

Но даже в таком скудном освещении Юлиан смог заметить, что по всей территории холла и гостиной на стенах висели многочисленные картины, закованные в дорогущие и очень красивые рамки.