Алая Завеса. Первый лик смерти.

Кирпичей становилось всё больше и больше, но Юлиан начал догадываться, что это иллюзия, поэтому смиренно ожидал исхода.

Загорелся свет, и Юлиан оказался в тесной квадратной комнате, стены которой, вместе с потолком и полом были исписаны мелкими словами на разных языках. 

Юлиан нагнулся к полу, пытаясь прочитать что-то, но слова становились всё меньше и меньше, а их количество всё увеличивалось и увеличивалось. Зрение Юлиана принимало необычайную остроту, но всё же прочитать он ничего не мог.

Тогда он кинулся к стене, но, чем ближе он приближался, тем дальше эта стена становилась.

Похоже, что Грао Дюкс оставил слишком много своих знаний в этой комнате и разобраться в них мог только он.

- Я помню, - сказал Юлиан, обнаружив, что не открывал при этом рта. 

- Что ты помнишь? - послышался голос в голове.

- Помню, кто убил Ровену Спаркс, Люция Карнигана и Грао Дюкса!

- А я не помню, - ответил голос.

Интерьер комнаты абсолютно изменился, и теперь Юлиан оказался в какой-то космической туманности, в которой раз за разом мелькали лица Карнигана, Спаркс и Дюкса.

- Я помню, зачем их убили, - сделал второе предположение Юлиан, и обстановка вокруг начала вибрировать.

- И я помню, - послышался голос Грао Дюкса, после чего появилось его огромадное лицо.

Он был одет примерно так же, как и обычно, но явно выглядел лет на двадцать-тридцать младше.

- Хочу вернуться в самое начало, - сказал Юлиан, после чего его голос отозвался эхом сзади, а пейзаж начал меняться.

С потолка посыпались цифры, группируясь и образуясь в несколько больших. Вокруг Юлиана переплелась дата "6. 1996", картина со всех боков наконец начала принимать понятный вид.

- Во время восстания Молтембера я работал в Местоболе, и о сегодняшней своей должности мог только мечтать, - сказали воспоминания Грао Дюкса, и весь пейзаж вокруг словно вторил его словам.

Юлиан видел Местоболь с высоты птичьего полёта, его многочисленные башни, знаковые здания.

- Однако к началу этого года меня срочно отправили в Свайзлаутерн, который зализывал свои раны после известного взрыва Парламента, унёсшего так много жизней видных людей этого города.