Сказки о Бискайе

- Хорошо, что до свадьбы не дошло, - говорила ему мама после воскресного обеда, наливая себе травяного чаю, а ему — кофе. - Я же тебе говорила, странная она какая-то.

«Я же тебе говорила», «я так и знал», читалось на лицах всех его родных и друзей, хоть и в большинстве своем они были тактичнее мамы, и в лицо напрямую старались ничего такого не говорить, видя, что после разрыва с Элишкой он стал похож на собственную тень.

- А чего ты хоть в Прагу не заехал? Мог бы сам документы забрать. - Мама посмотрела на него поверх очков в тонкой золотой оправе.

Микель похолодел. Он никак не мог рассказать маме, что произошло между ним и Дядей в последнюю ночь и почему он так испугался. Кто бы такому поверил? Она бы сказала, что он тоже был пьян, или вообще принимал наркотики.

- Опять твое легкомыслие, - вздохнула мама, и принялась привычно, нестрого его отчитывать.

- Ну да, - виновато кивал Микель, про себя думая, как удачно она нашла объяснение.

И вот он сидел в полутемной гостиной, пил виски и тосковал. «Только не пей в одиночку», - наставляла мама.

Я же не виноват, что дома никого, мысленно огрызался ей Микель.

Он с изумлением понял, что действительно любил Элишку, горячо, по-настоящему, все это время — и не признавался себе в этом. Любил ее светлые волосы, мелко кудрявящиеся у ушей и лба, серьезные серые глаза, добрую улыбку, славянские щечки, которых баскские лица были начисто лишены. Любил ее смех, запах ее кожи, ее роскошную фигуру. Любил, когда, казалось бы, должен был возненавидеть, ведь она сама дала понять, что никогда его не любила.

Да, была эмоционально привязана, и это было видно из последнего письма, но не любила по-настоящему. А любила этого ублюдка, отца ее детей, который ни во что ее не ставил, никогда не помогал ни по дому, ни с детьми, и которого она, фактически, содержала. Еще и просила у него, Микеля, деньги, и он помогал, как дурак.

Микель пнул ни в чем не повинный столик, который жалобно звякнул чашками. Два месяца ему казалось, что он обо всем забыл, хоть было и глупо рассчитывать выкинуть из жизни три года.

Этой ночью Микелю снова приснилось, что он стоит в узкой кухне деревенского дома напротив Дяди. У того в руках, как и тогда, бутылка дешевого вина — он всегда «добавлялся» вином, когда уже был сильно пьян. Дядя медленно приближается к Микелю, размахивая бутылкой и увесистым свободным кулаком. Воздух вокруг вдруг словно бы сгущается и темнеет, и Микель чувствует, что момент настал. Он откуда-то знает, что надо сказать.