А на кладбище всё спокойненько

– Можно, я буду тебя провожать? – рискнул я предложить. – Хотя бы время от времени, если нельзя каждый день.

Она неловко заторопилась.

– Решим это завтра. Ты ведь придёшь в больницу?

Я кивнул, и она почти сразу убежала в прохладно-полумрачный зев парадной. Странное смятение повисло в воздухе, слишком невнятное, чтобы я мог распробовать его на вкус и поразмыслить на досуге.

Вот я и брёл медленно сквозь город, пытаясь что-то понять. В первую очередь в себе. Неужели мне не мерещится, и я правда влюбился? Как объяснить вот эту мягкую сосредоточенность на одном человеке, желание защитить, выслушать, понять, позаботиться? Это и есть любовь? Люди вроде бы подразумевают под названным понятием страсть обладания.

Нечто вроде стремления мёртвых завладеть совсем им не нужными вещами трупа. Если так, то живые, вероятно, не слишком умны. От ходящих-то никто и не ждёт мозговитости, так что им вполне простительно вестись на бесполезное барахло. А люди? Жаждут исключительно нужного? Я сомневался. Не понимал толком, чем любовь отличается от страсти, и, что ещё важнее, какую форму этого чувства люди предпочитают осуществлять на практике и почему.  

Я не знал, что конкретно происходит со мной, но ощущал себя наполненным особенным содержанием, по новому ценным существом. Прежде я был лишь упырь при кладбище, следивший, да и то не слишком усердно за порядком среди усопших, а теперь во мне словно завелась частица жизни, клочок дневного света, подцепленный мной в большом мире. Так случается: иногда прилетают на могилу нечаянные семена и распускается вдруг цветок, где его совсем не ждали, и даже мёртвые обходят его стороной, страшась причинить ущерб.

Бредя по городу в ночной уже мгле, я видел себя не загранным кошмаром, а промежутком между тьмой и светом. Странно всё было, но я верил и надеялся, что однажды станет понятно и просто.

На лестнице пахло Базилевсом, и я рефлекторно поморщился. Опять этот живой притащился, чтобы требовать внимания, помощи и участия. Я не ощущал в себе расположения оказывать как первое, так второе и третье.

Отпер дверь своим ключом, и с кухни тут же прозвучало ворчливо:

– Где тебя носит? Я и так целый день прождал, чтобы не беспокоить твой сон, зачем сорвался сразу как стемнело?

– За сигаретами ходил, – ответил я расхожей человеческой фразой.

Оно того стоило, учитывая, как вытаращились глаза живого. Впрочем, он не слишком удивился, буркнул:

– Почему бы нет? Тебе болячки не грозят, самое время предаться излишествам.