А на кладбище всё спокойненько

После еды Марина оживилась и выглядела теперь куда приветливее, чем прежде. Наверное, пища настроила её на добрый лад. Мы прошлись по центру города, разглядывая дома и памятники, Марина рассказывала то, что знала о каждом. Я слушал без особого интереса к самой информации, но с удовольствием внимал голосу, любовался разгорячённым на ветру и солнце лицом.

Так мы провели вместе час или немного больше, но я опять же понимал, что человек не так вынослив, как упырь, да ещё после почти целого дня упорных занятий.

– Я так утомил тебя, заставляя ублажать моё любопытство. Прости, пожалуйста. Давай, провожу домой. Тебе ведь необходимо отдохнуть, а я буду счастлив, если мы сможем ещё раз встретиться.

Она опять посмотрела пытливо, но я не стал выяснять, что в очередной раз сделал не так.

Марина поначалу не хотела, чтобы я ехал с ней, потому что как выяснилось, «тащиться надо на глухую окраину, где только и найдёшь недорогое съёмное жилище».

Когда я выразил эту мысль вслух, Марина скептически сморщилась, но вспомнила, как видно, с какой лёгкостью я нёс по лестнице Констанс и возражать не стала. Если конечно, причиной первоначального замешательства служила моя предполагаемая худосочность, но этого я точно не знал.

Мы поехали сначала на трамвае, а потом от конечной остановки, пошли пешком. Место выглядело довольно оживлённым, но странным. Вместо жилых домов, какие-то склады. Не жилища, а коробки. Заборы стояли тут повсеместно: одни с давних времён, щеголяя основательностью кирпичной кладки, другие блестели ещё не взятым ржой железом.

Люди где шли по сравнительно удобным тротуарам или их подобию, где по голой земле, судя по всем признакам в плохую погоду украшаемой многочисленными глубокими лужами.

– Невесело тут поздним осенним вечером, – сказал я.

– На самом деле не так и плохо, а когда совсем развезёт, я езжу кругом. Получается много дольше, но хоть приходишь не перепачканной с ног до головы.

Заборы и коробки закончились, и мы пошли вдоль асфальтовой полосы, нырявшей в замусоренную рощицу. Перед деревьями тянулись рельсы железной дороги.