А на кладбище всё спокойненько

Не ожидал от тихой упыриной натуры ни предприимчивости, ни намерения. Видели бы меня мёртвые – каков!

Вспомнил о них, и неуютно стало на душе, заколыхалась внутри муть, зелёная как вода в цветущем пруду. Был у нас такой прямо за оградой, тихо ветшал, засыпая в болото. Я любил там посидеть в покое на замусоренном берегу. Живые загаживали всё, что только могли, ну да ночью вода блестела как чистая, и луна в ней отражалась здорово, а зимой я бродил по льду и он гулко ухал, оседая под невеликим весом моего тела.

Тряхнув головой, я отогнал ночные видения из прошлого.

Сейчас вокруг бодро ворочался день, и я находился в больнице, а это место, куда тянет всех мёртвых. Я обещал объяснить свой интерес – он таков.

Лечебницы – мир перепутья, порог, на который ступают живые в надежде, конечно, вернуться обратно в родную суету, но многие в обители болезней готовятся шагнуть за иную грань и делают это.

Изображая посетителя, я мог побродить здесь, прислушиваясь к голосам и зовам судеб, опознать ни с чем не сравнимый запах исхода.

Многие из тех, кто дышал и стонал сейчас в палатах, уже внутренним взором наблюдали мой мир, и я с любопытством ждал, кто из них поспешит, кто промедлит, а кому удастся и увернуться от злой, как они полагали, доли.

На нашем кладбище хоронили новичков нечасто, каждый вновь прибывший был если не событием, то маленьким ожиданием, но иногда я специально прогуливался к одному из кладбищ на окраинах, где могилы копала машина под названием экскаватор, а поток умерших двигался почти непрерывно.

Мучительная суета перехода очаровывала, ходящие бестолково суетились и глядели на меня с надеждой, но я хранил верность своим усопшим, и чужим еду не таскал. Иногда проникался жалостью к неприкаянному без своего упыря миру, но понимал при этом, что объять всё не в моих силах и интересах. Экскурсии будоражили. Я наполнялся новыми впечатлениями, но потом неизменно возвращался на старое кладбище. В конце концов у меня здесь была собственная могила, так что именно этой обители мёртвых я принадлежал без остатка.

Сообразив, что опять размышляю о прошлом, вместо того, чтобы впитывать новые впечатления, я огляделся и понял, что инстинкты привели меня как раз туда, где переход в наш мир из этого ощущался особенно явственно. Люди называли это место реанимацией, боролись за свою жизнь и проигрывали в последней схватке достаточно часто.

Я втянул смешанные запахи болезней и лекарств, крепкий коктейль от которого кружилась голова.