А на кладбище всё спокойненько

Обычно я думаю медленно, на кладбище спешить некуда, но тут почти мгновенно сообразил, как надлежит действовать ради достижения своей цели. Марина ведь сейчас уйдёт, а мне этого не хотелось. Я жаждал продолжить знакомство.

– Можно я тоже буду навещать Констанс?

– Никто тебе этого не запретит, – прохладно ответила она.

– Я приезжий, плохо ориентируюсь. Не найду – куда. Ты не могла бы взять меня с собой, хотя бы в первый раз.

Я не особенно помнил, какие бывают выражения лица и как их надлежит делать, потому постарался хоть голосу придать мягкие интонации.

Марина оглядела меня, словно прикидывая, какого размера купить гроб.

– И откуда ты такой неосведомлённый и беспомощный?

Я прикинул: у нас у каждого отдельное жилище, тихие улицы, тенистые заросли.

– Из деревни.

Взгляд живой не ожесточился, а смягчился.

– Не сердись на мою придирчивость, я сама приехала из маленького городка и долго привыкала и к здешним нравам, и обидному снисхождению окружающих. Конечно, я тебе помогу. Я позвоню и заеду за тобой, когда соберусь в больницу.

Она продолжала говорить, уточняя время дату, советуя по моей просьбе, что именно купить в качестве гостинца, а я и слушал, и не слушал, наслаждаясь её компанией, игрой света в чуть вьющихся волосах, блеском глаз, внутренней, а не внешней солнечностью. В животе всё замирало от опасности происходящего, дыхание участилось, хотя я никак не старался его изменить, я был взволнован, и это тоже приходилось по вкусу мёртвому существу. Ощущение риска сладким холодом покрывало спину, а важность происходящего совершенно вымела из головы осмотрительность.

Следовало мне помнить, к примеру, что из деревень приезжают румяные и здоровые мужчины, а не бледные как Герхард упыри.

Я старался держаться в тени, но скорее инстинктивно. Впрочем, и здесь кожа моя наверняка отливала холодом зимних снегов.

Когда Марина ушла на работу, я долго ещё стоял, прислонясь к стене, не замечая людей, спешивших куда-то мимо, детских голосов с площадки во дворе, шума машин с улицы.

Я ощущал себя счастливым и одновременно потерянным, с трудом понимал, кто я и зачем здесь. Я вообще давным-давно не был на поверхности земли днём, не потому, что упырю нельзя на солнце – можно на самом-то деле, а сознавая что мёртвому непристойно показываться на свет.

Спохватившись, что могу привлечь ненужное внимание, я немного пришёл в себя, обнаружил зажатый в горсти ключ и вернулся в квартиру. Без соседки здесь оказалось пусто и скучно, спать и то не хотелось.