А на кладбище всё спокойненько

Привидения и ходящие бродили по ночам толпами, но без упырей, поставлявших им обескровленное мясо, они вели себя вяло и равнодушно, прятались от всего живого. Вот тогда я и понял, что являюсь если не гарантом активной послежизни, то очень важные её звеном. Сердцем приюта мёртвых. Опорой для многих и многих.

Человеку, который уйдёт сейчас и больше не вернётся не следовало знать этих шокирующих подробностей. Другие кладбища были безопасны для живого, это – нет. Рассматривал я себя в качестве исчадия ада? Да зачем бы? Волку не к лицу блеять подобно барану, у него просто-напросто порода другая.

Иное предназначение в непростом узоре природных процессов. Я не видел причин стесняться своей сути: упырю даже как-то и непристойно изображать из себя человека.

– Идём, я провожу тебя к вашему живому миру.

Он вскочил и даже резво. Вежливость боролась в нём с желанием немедленно удрать из пугающей кладбищенской темноты – это угадывалось. Я не рассердился, конечно же, просто показал самый удобный выход за наши пределы (то есть, самую просторную дыру в заборе) и долго смотрел вслед спешащему прочь человеку.

Он не оглянулся.

Глава 3

Броженцы возмущались сердито, но в меру – решать-то они ничего не могли. Жизнями всех, кто к нам попадал, распоряжался я, прочие – только мясом. Яма, точнее сказать ямка всё ещё нарушала общий покой места, да и лопата валялась рядом. Я щёлкнул пальцами – жест, которому так завидовали ходящие, да и призраки тоже, потому что сами его воспроизвести не умели – и из темноты притопал один из броженцев.

Не по доброй воле, конечно, его вытолкнули, чуя непонятный момент другие, но я всего лишь приказал засыпать углубление и всё заровнять, а лопату прибрать до лучших времён. Я хорошо относился обитателям кладбища, точнее сказать – никак, что с гарантией уберегало их от расправы.

Ходящий углубился в работу, довольный, что получит приз, а я отправился к себе, под тихие ёлки. Утро ещё не стояло за порогом, но приближалось, а развлечений мне на эту ночь хватило с избытком, я собирался поразмыслить.

Герхард увязался следом, но против его компании я не возражал. Забираться в землю было ещё рано, и я просто растянулся на хвойной подстилке, жмурясь на свет редких звёзд, сумевших найти лазейку в кронах.

– Надеюсь, у этого юноши всё сложится хорошо, – поведал мне свои чаяния Герхард, – с дамой его сердца. Любовь – это прекрасное благородное чувство.

Как много бреда способно уместиться в прозрачной голове, но я не возразил на сентенцию.