Сон

Ну, пожалуйста… ― господи, слышали бы меня сейчас пацаны…

Невидимка хмыкнул:

― Отпустить, говоришь? Конечно, конечно, ― и в его голосе появился неприятный холод, ― но проучить тебя придётся, уж извини, ― было очевидно, что он просто издевался. ― Не надо было в чужой сон влезать. Так что, сейчас проснёшься и снова будешь дома. Только особенно не радуйся ― там тебя никто не вспомнит, будто и не было никогда глупого мальчишки. Никто не вспомнит, ― повторил он, и его последние слова прозвучали иронично и грустно, словно он сам пережил подобное.

Я даже не успел переварить сказанное, как оказался дома, только не в своей кровати, а на диване в гостиной. Отдышавшись и убедившись, что нахожусь в безопасности, а руки целы и здоровы, облегчённо простонал:

― Ну и приснится же такая дрянь…

За окном было хмурое зимнее утро, на часах ― уже десять, в школу, конечно, опоздал, но меня это не расстроило. Я вообще не заморачивался вопросом: пойти сегодня или нет? Надо же было успокоиться после такого кошмара, хотя с ребятами договорился сходить на каток, но это же после занятий.

Дома никого не было: родители ― на работе, а бабушка с сестрой гуляли. При мысли о младшей сестре губы невольно растянулись в улыбке: кто бы мог подумать, а ведь пять лет назад, когда мама привезла Лену из роддома, из-за ревности закатил такой скандал, стыдно вспоминать. Я игнорировал её очень долго, но лишь до того момента, когда мне дали подержать сестру на руках. Сентиментально, но факт ― именно тогда я принял Лену.

Слабенькая сестрёнка часто болела и плохо росла. Худая, с большими грустными глазами, она никогда не хныкала и не капризничала, даже когда ей делали уколы. Просто держала меня за руку и тихо просила:

― Не уходи, Ни́ка!

Она почему-то звала меня Ника, а не Коля, как мама, или Ник, как остальные. Мне это нравилось.

А ещё она не выговаривала букву «р», бабушка водила её к логопеду, но пока это не помогало. Я часто брал сестрёнку на руки, кружа по комнате, а она звонко смеялась:

― Ещё, Ника, ещё!

И хоть мне запрещали так делать, мы с сестрой никого не слушали ― это был наш секрет.

Последнее время я часто взрывался по пустякам, орал на всех, даже на бабушку, но на Лену ― никогда. Родители вздыхали:

― Ему уже пятнадцать, и когда, наконец, закончится этот ужасный переходный возраст?

О боже, можно подумать, сами такими не были…

Я просто хлопал дверью и уходил к себе, надев наушники, лишь бы не слушать их вопли.