"Господа магильеры"

Рядом с ним – совпадение, должно быть – идет и семнадцатый, которому начисто снесло пулей затылок. Он двигается дергано, точно марионетка, пляшущая не на нитках, а на оголенных проводах, по которым время от времени подают напряжение.

Девятый. Голова при ходьбе у него прыгает из стороны в сторону, как у китайского болванчика, и Виттерштейн не сразу соображает, отчего – половину шейных мышц сорвало осколком, так, что видны трубчатые позвонки в ее глубине.

Двенадцатый. В скуле третьим глазом, неподвижным и внимательным, чернеет пулевое отверстие.

Девятнадцатый. Внутренности из распоротого живота свисают до земли и время от времени на них поскальзываются подошвы его солдатских сапог. Но он, конечно, этого не замечает, целеустремленно идет вперед.

Вон и здоровяк-гренадер с ампутированными ногами. Должно быть, умер уже после операции. Ползет, волоча за собой перевязанные культи. Как и у прочих, посмертное выражение лица навсегда прилипло к костям – глаза распахнуты в ужасе, рот открыт для крика, которого никогда не последует.

Пятеро… Шестеро… Восьмеро…

Они все шли и шли, и Виттерштейну показалось, что в разрушенном блиндаже собралась целая мертвая армия. Рядовые, ефрейторы, офицеры. Безрукие, с оторванными ногами и выпотрошенными внутренностями, обожженные, скрюченные, скованные трупным окоченением. Мертвое воинство, поднятое на ноги каким-то невероятным, отвратительным, зовом. Вновь двигающееся вперед, без жалоб и стонов. Разлагающееся мясо на скрипящих костях.

Целеустремленная мертвая плоть. Сама смерть ползла ему навстречу, разевая смрадную пасть и распространяя вокруг чумные миазмы. Смерть выбралась из братских могил, обрела материальное воплощение и теперь ухмылялась ему в лицо.

Виттерштейна вырвало горячей и горькой желчью. Он стал пятиться, пытаясь нащупать под халатом кобуру. Пальцы прыгали, как у контуженного, не могли справиться с простым действием. Наконец в покрытую ледяным потом ладонь ткнулась ребристая рукоять «парабеллума».

Тяжелый, неудобный инструмент, сработанный словно в насмешку над элегантными и практичными орудиями хирурга.

- Вон! – Виттерштейн неуклюже выхватил пистолет. Непривычную к тяжелой стали руку повело в сторону, - Убирайтесь, гнилое отродье! Проваливайте в могилы!

«Они и так в могиле, - пронеслась черным вороном скрежещущая мысль, - Они умерли здесь и здесь же похоронены. Это ты, живой, вторгся к ним, в обитель мертвых…»

Мертвецы не замедлили шага.