"Господа магильеры"

Клаус все-таки поднялся. Боль плясала в суставах и костях, выворачивала наизнанку внутренности. Но Клаус все равно сделал шаг в сторону Манфреда, над головой которого покачивалась новая порция камней, точно эскадрилья изготовившихся к бою аэропланов. Сейчас один из них метнется беззвучно в сторону Клауса, на лицо упадет легкая тень… А потом — влажный хруст и небытие.

«Прав был старый кровельщик, этот дом станет моим мавзолеем. Я умру среди битого камня», — подумал Клаус, пытаясь нащупать вокруг себя хоть что-то, чем можно отсрочить гибель, но попадался только камень.

Но он нащупал что-то. Что-то, что не было камнем. И, не задумываясь, сделал тот шаг, который отделял его от Манфреда. Тот шаг, который был обречен с самого начала. Который заставило его сделать извечное упрямство. И ударил тем, что держал в руке. Бездумно, не вложив в удар ни ярости, ни силы.

Манфред отшатнулся. Вокруг него с неба посыпались камни. Большие и маленькие, неровные и хорошо обтесанные, они падали кругом, дробно перестукивая, как огромная россыпь гороха, сброшенная с неведомой высоты.

— Дурак… — пробормотал Манфред, прижимая руку к лицу. Между пальцев текла кровь, с челюсти сорван лоскут кожи, — Жалкий, никчемный дурак…

Клаус замахнулся вновь. В руке у него, как только сейчас понял, был заступ, которым он недавно ковырял землю. Совсем неподходящее оружие для схватки с тем, кто способен двигать горы.

Манфред отнял руку от окровавленного лица и запустил ее под полу пиджака.

Манфред вдруг усмехнулся, зло и презрительно, сплюнул кровавым сгустком в каменную пыль. Запахнул пиджак, так и не достав пистолет.

— Ты болван, Клаус, — сказал он, со злостью и отчаяньем. Такое лицо у него было в ту ночь под Артуа, когда они ползли вслепую, а земля вокруг шипела и рвалась вверх бурлящими грязно-серыми гейзерами, — Знаешь, что случается с камнями, которые недостаточно хороши для кладки? Их выбрасывают.

— Уходи, — Клаус махнул заступом в сторону калитки. И больше ничего не добавил.

Манфред ушел. Повернулся и зашагал по дорожке, ни разу не обернувшись. Через полминуты он уже был силуэтом, а через минуту совершенно растворился. Только тогда Клаус выпустил заступ и, тяжело дыша, вернулся к своему дому.