"Господа магильеры"

Прищурился, разглядывая его. Затем щелчком отправил камень в заросли бурьяна. И зашагал, опираясь на свой импровизированный костыль. Он хотел увидеть знакомые очертания своего дома и в полной мере осознать то, что разум отказывался признавать. Что война окончена, а он дома.

Через два или три двора залаяла собака, встревоженная странным рассветным гостем. Из дома, охая и глухо ругаясь, выбралась какая-то фигура и двинулась к забору, проверять, кого принесло в такой час. По бесформенной бороде и сутулости Клаус узнал Феликса, старого кровельщика.

— Доброго утра, Феликс! — крикнул он через забор.

Кровельщик встрепенулся, как старая птица, испуганно дернулся, но вспомнил, видимо, голос.

— Клаус! — воскликнул он хрипло, даже руками всплеснув от неожиданности, — Вот это дело! Клаус! Вот же оно как… Ну ты подумай. Собственной персоной!

— Во плоти, как видишь.

— Вот это радость в наших палестинах! — забормотал Феликс, щурясь, чтобы рассмотреть собеседника, — Никак Господь Бог наконец проверил дальний ящик с корреспонденцией… С фронта, значит?

— А то откуда же.

— Отвоевался?

— Похоже на то. Третьего дня получил документы, сразу на поезд… Ну и вот.

Клаус не знал, что еще сказать. А старый Феликс, кажется, не знал, что еще спросить.

— Вовремя ты вернулся, Клаус. Нам сейчас штейнмейстеры позарез нужны. А тут наш магильер домой вернулся, то-то радости будет…

Клаус без всякой цели покрутил в руках посох.

— К сожалению, я больше не занимаюсь магильерством, — сказал он, — Хватит с меня этих штучек. Ухожу на покой.

— Это как это? — заволновался Феликс, щуря свои беспокойные выцветшие глаза, — Это как так? Со службы, что ли, уходишь?

Клаус шутливо козырнул ему, как какому-нибудь офицеру:

— Так точно. Бросаю кайзеровскую службу. Кладу шапку на полку, знаете ли.

— Но ты же штейнмейстер, Клаус?

— Ну не по гроб жизни же мне лычки носить? Был штейнмейстер Его Величества кайзера сорок первого инженерного батальона, а стал просто Клаус.

Феликс выглядел смятенным, на Клауса смотрел недоверчиво, точно пытаясь определить, не пытаются ли с ним, старым уважаемым кровельщиком, сыграть какую-то глупую шутку.

— Странные времена настали, — наконец сказал он, — Отродясь не слышал, чтоб кто-то магильерскую службу бросал по собственной воле.