"Господа магильеры"

— Очень ободряюще, господин смертоед! Очень замечательно! Если бы мы были осаждены ордой гниющих мертвецов в мундирах, ситуацию можно было бы назвать действительно неприятной, а?

— Мертвецы недовольны, — сказал на это гросс-тоттмейстер, — С этим нельзя спорить. Но они находятся в полном подчинении моих тоттмейстеров. И бунтовать не способны, как не могут бунтовать пальцы против руки.

— Поразительно обнадеживающие сведения! Значит, ваше некрозное воинство пока еще удерживается на поводке? Удивительно, господа.

Единственное в этой стране, что подчиняется хоть какому-то порядку, уже кишит могильными червями. Удивительно, честное слово!

— Можно вернуть человека из мертвых и без привязки его воли к воле поднявшего его тоттмейстера, — пожал плечами Линдеман, — С точки зрения нашего Ордена это не представляется чем-то сложным, даже напротив. Но традиции Чумного Легиона и воля кайзера не допускают существования свободных, подчиненных лишь самим себе, мертвецов. Так что нет. Мертвецы не будут бунтовать, пока находятся в распоряжении моих тоттмейстеров.

Линдеману, несомненно, скоро поставят памятники на всех главных площадях французских и британских городов. Его вклад в разгром Германии трудно преуменьшить. Однако не завидую скульпторам в таком случае, им придется несладко. Потому что во внешности Линдемана, несмотря на весь тоттмейстерский ореол, нет ничего зловещего или даже примечательного. Он — маленький сутулый человечек с бритой головой, молчаливый и склонный к нервному тику. А послушать его прозвища!.

. Пожиратель. Кладбищенский Генерал. Чумная Гиена Кайзера. И такое неказистое воплощение. Многие будут разочарованы, когда тысячи каменных, медных и чугунных Линдеманов увидят свет.

Гольц отшвырнул зажигалку.

— Да! Только свободных мертвецов нам пока не доставало! Мало нам было облаченных в мундиры покойников, марширующих по вашему щелчку. А так бы нас штурмовали уже разлагающиеся солдаты! Жаждущие разорвать на части всех живых — за то, что приговорили честно выполнивших свою задачу мертвецов вновь идти на фронт.

За то, что раскопали могилы и отправили их вместо себя жрать осколки! Траншейное мясо!..

— Рюдигер! — Людендорф поднял руку, призывая гросс-фойрмейстера к спокойствию.

Гросс-тоттмейстер Линдеман, ничуть не смущенный, поднял голову и сказал, медленно, разделяя слова:

— Мое траншейное мясо, господин Гольц, год назад спасло всю Германию, когда все мы стояли на пороге поражения, самого страшного в нашей истории.